Филиал
Шрифт:
– Да вы что?! В своем уме?! – он заорал.
– Я-то в своем, не в вашем. А вот вы куда свой ум задевали – я не знаю.
САБУРОВА: Главное – спокойствие. Потом они у меня попрыгают, а сейчас надобно марку держать. Усадила зятька за стол с пирогами и вином, девки по бокам, я – напротив.
– Рассказывайте, – говорю. – Где познакомились, когда…
– Я лично у нас в гостинице, на седьмом этаже, – Валька говорит.
– И я на седьмом. Во время дежурства, – Галька вторит.
– Нодари у нас в длительной командировке, – Валька продолжает.
– Он очень внимательный, – Галька за ней.
– Вижу… Как же так случилось, гражданин Нодари, что вы с двумя девушками спутались?
– Почему с двумя?! Она одна всегда была. Валя!
– Нас обеих Валями зовут, для простоты, – Валька поясняет.
– Вот вам и простота. Допрыгались! – я не сдержалась.
– Да если бы я знал что их две, я бы в другую гостиницу поселился! Не виноват я, что они такие одинаковые! – он канючит.
– Что же вы друг дружке не говорили, что у вас Нодари этот? – спрашиваю у дочерей.
– Нет, мы не делимся, – Валька гордо.
– У нас у каждой своя личная жизнь! – Галька.
– Да какая ж она своя, ежели общая! – взрываюсь.
– Всем делиться – времени не хватит, – Валька возражает.
– Ладно. Любишь ее? – спрашиваю прямо у этого Нодари.
– Люблю! – очень пылко. – Кого?
– Ну, кого, кого! Ее, дочь мою.
Переводит глаза с одной на другую. Вижу, выбрать не может.
– Смотри, на обеих заставлю жениться, – я пригрозила.
– Я не мусульманин, – хмуро.
– Как в длительные командировки ездить – так мусульманин, а как жениться – так нет!
– Давайте, что ли, выпьем? – Валька робко.
Галька налила. Подняли бокалы.
– За встречу, – Галька предложила.
– Со свиданьицем! – я чокнулась с зятьком.
ГОРГОНА МИХАЙЛОВНА: Как только Анна Семеновна доложила мне о сложившейся ситуации, я сразу поняла – чем она грозит филиалу. Аморалка – везде аморалка. Пятно непременно падет на филиал. Надо было срочно что-то предпринимать.
Я выглянула из кабинета в прихожу и позвала:
– Петр Васильевич, зайдите ко мне, пожалуйста.
Он поднялся, пошел.
Я прикрыла дверь кабинета, усадила его на стул.
– Петр Васильевич… Как идет работа?
– Нормально, Горгона Михайловна. Заканчиваю программу оптимизации людских ресурсов по критерию минимальной загруженности непроизводительными работами…
– Понятно. А в прихожей вам как? Не дует?
– Нет, ничего. Вот только куда мы вычислительную машину будем ставить? Скоро обещают отгрузить…
– Да, проблема… А почему вы ушли из отдела Сабуровой?
– По личным мотивам, – отвечает.
– Петр Васильевич, вы уже, вероятно, поняли, что у нас не бывает личных мотивов. Специфика нашего филиала такова, что у нас все мотивы – общественные…
– Что вы хотите этим сказать? – он насторожился.
– Я хочу сказать, что поползли нехорошие слухи. Говорят даже в главном здании. Намекают на ваши отношения с сестрами Сабуровыми.
– Так все же разъяснилось! – он радостно отвечает. – Это не я! Это один грузин.
– Разъяснилось только на половину, – сказала я скорбно. – Грузин действительно один. А сестер двое.
– Ну, а я здесь причем?
– При том, что вы могли бы взять на себя половину ответственности и тем очень помочь филиалу.
– Ни за что!
– Петр Васильевич, ну что вам стоит. Поймите, это продиктовано исключительно производственной необходимостью. Вы оформите брак, Сабуровых наконец расселят, и мы сможем поставить у них в отделе вычислительную машину.
– Ловко! – он задумался.
– Решайтесь, я очень вас прошу. Иначе пятно на филиал. Знаете, разбирать не будут – жильцы они или дельцы. Аморалка есть аморалка. В конце концов, мы же не требуем, чтобы на всю жизнь. На часть жизни…
– Но это как бы обман… – он уже сомневался.
– Нет, не обман. Вы же с ними танцевали. Все видели… И в «эрудит» играли. Это почти любовь… Решайтесь, Петр Васильевич. Бусиков тоже женится. За компанию все легче… Я вас от имени месткома прошу.
– Хорошо. Если от месткома…
– Ну вот и прекрасно. И свадьба за счет профсоюза, об этом вы не волнуйтесь!
РУМЯНЦЕВ: Вот так без меня меня женили. Я вышел от Горгоны, чуть пошатываясь. Что ж, назвался груздем…
Я постучал к Сабуровым.
– Входите!
Вошел. Они сидят за столом. Не поймешь – то ли поминки, то ли помолвка.
– Вера Платоновна, – сказал я с порога, – я прошу руки вашей дочери.
Это их слегка ошарашило. Сабурова первая пришла в себя и, кажется, все усекла правильно.
– Которой же, Петя? – ласково спросила.
– Любой. Мне все равно.
Нодари вскочил, изображая то ли ревность, то ли восторг. Схватил меня за грудки. А мне действительно все равно. Какое-то равнодушие навалилось.
– Да как вы смеете?! Я их люблю!
– И я их люблю. Я всех люблю.
– Парни, кончайте петушиться, – сказала Сабурова. – Вы теперь свояки. Я согласна отдать вам дочерей. Сами решите – кому какая.
– А мы… – пискнула Валечка.
– Молчать! Раньше нужно было думать! Индивидуальность надо иметь! – загремела Сабурова.
– Пойдем выйдем, – предложил мне Нодари.