Фаргал. Трон императора
Шрифт:
Еще одна черная прядь легла на теплый мрамор.
Существо Фаргала разрывалось надвое!
«…За хохот мглы. За гнев богов. Сюда не доходят мысли\ Но здесь — душа моя! И нельзя Без нее там, На земле!»Там, там… — звенело в растекшемся сознании Фаргала.
— Да, — пересохшими губами шепнул он. — Да! Чистый серебряный звон прокатился по пещере.
И царь увидел Ту, Кому Принадлежал.
Огромный золотой зверь зашипел, как рассерженная кошка.
Между Фаргалом и Ирзаи возникла сияющая фигура Таймат.
Всадница осеклась. Ее синие глаза выплеснули холод:
— Приветствую тебя, Сестра! Прошло столь много лет! Я заждалась! Пришла пора: Я снова в мире… — Нет!Лик Ирзаи потемнел. Она качнулась навстречу сияющей фигуре, но охранительница Фаргала подняла руки:
— Сестра! Ты помнишь, мы клялись Рождением своих Имен, Что после Первого никто — Никто не будет разделен Меж нами? И не посягнет Другая на чужой огонь! Покуда одна из нас живет, Другая… — Нет, Сестра! Не тронь!Ирзаи метнулась вперед, но Таймат вновь заслонила Фаргала:
— Он — мой!— вскрикнула Всадница.
–
— Рука ее указала на толпу бритоголовых.
И здесь Ты промахнулась! Что ж, готовь К безвременной стезе Себя! Как я! Сквозь бездны лет Сквозь вечность пустоты В полубеспамятстве ты… — Нет! Не я уйду, а ты! Смотри! Смотри же! Вот мой Знак! Он — мой! Извне или внутри Мой пламень — в нем. Итак, Ты видишь?И шагнула в сторону.
Ирзаи впилась взглядом в Фаргала, и тот содрогнулся от лавины обрушившегося на него ужаса, боли, смятения.
— Вижу!— произнесла Ирзаи мертвым голосом.
Забирай! Он твой! Уходим мы. Прощай!С трудом (куда девалась прежняя легкость?), богиня взобралась на плечи Леопарда. Зверь вперевалку побежал к воде. Он тоже как будто съежился, отчего еще больше выпирало набитое брюхо.
Зверь и его наездница вошли в озеро и через минуту исчезли под черной поверхностью.
Таймат, древняя богиня, повернулась к Фаргалу, шевельнула губами. Брошенные Ирзаи на пол отрезанные волосы взлетели и приросли к своим корням.
— Ну вот и кончилось, о царь!— проговорила она нежно.
Прощай и позабудь. О том, что свет мой до конца Твой озаряет путь!Сияние вспыхнуло и угасло. Осталось только черное озеро и два голых человека, распростертых на отполированном камне.
Глава девятая
— Вот храм бога моего! — торжественно произнес маг.
Кэр увидел уходящее вверх, сверкающее, изумрудно-зеленое спиральное дерево. И лишь чуть позже, заметив огромные переливающиеся кольца, сообразил, что это за дерево. Где-то на огромной высоте повисла широкая сплюснутая голова с рубиновыми горящими очами. Кэр только раз поднял на нее глаза и сразу же отвернулся.
Никогда раньше не видел он изображения Аша в полную величину. И не догадывался, что внушающий ужас идол — всего лишь символ Мудрого бога. Так же, как атакующий сокол только символ Яго.
Но в отличие от жрецов Яго, для которых бог был незримым и никогда не воплощавшимся в изваяние, последователи Аша очень часто создавали чудовищные подобия Змея.
Или Трехглазый Змей был не самим богом, а только Стражем, охраняющим сны Аша?
Откинув назад крупную длинноволосую голову, маг наблюдал за сыном вождя. Его глаза не упускали ни малейшей детали, фиксируя и вспышку страха и то хладнокровие, с которым юноша сумел подавить испуг. Жрец понимал, что не само огромное изображение потрясло Кэра. Не фетиш, а то, что юноша оказался в настоящем храме Аша, вот что заставило затрепетать сердце молодого воина. Да, на сей раз жрец Мудрого не ошибся. Сколь ни смешны были представления горцев о Господине, но старейшие клана Мечей сумели напитать воспитанника благоговением.
Слуга мага, Карашшер, тоже не спускал глаз с юноши. Его обязанность — охранять господина от физической опасности. А то, что Кэр — опасен, Карашшер знал. Неважно, что сам слуга мага куда сильнее юноши. Бывает, и черная антилопа пронзит рогом прыгнувшего льва!
Воин не мог читать мысли Кэра. И сейчас переменил о нем мнение. Раньше Карашшер думал: Кэр — волчонок, натасканный на убийство. Гордый тем, что может убивать лучше других. Ни к первому, ни ко второму качеству Карашшер не испытывал приязни. Карашшер не любил хороших воинов. Хорошие воины представляли пусть и незначительную, но опасность для него самого. И убийц он тоже не любил, воспринимая убийство не более чем как скучную работу. Азарт борьбы полностью угас в слуге мага. Такова была цена подаренного бессмертия.
До сих пор Карашшер считал Кэра волчонком, но, увидев, как потрясла юношу какая-то размалеванная статуя, переменил мнение. Парнишка — всего лишь щенок. Глупый щенок крупной породы.
Карашшер презирал идолопоклонников. И постоянно забывал, что любой идол может оказаться вместилищем магической силы.
Решив, что Кэр не слишком опасен, воин расслабился и теперь приглядывал за молодым воином без прежнего беспокойства.
Поперек зала, к алтарю размером с шесть боевых колесниц, тянулся выдавленный в полу канал в три локтя глубиной. Словно след, оставленный в камне непомерной тяжестью бога.
— Дай мне свой меч! — приказал маг.
Сын вождя, преодолев внутреннее сопротивление, протянул чародею оружие.
Тот взял, вытянул руку, камень на диадеме запульсировал. И клинок «скорпиона» раскалился добела, согнулся, оплыл, превратившись в некрасивый кусок железа.
Кэр прикусил губу. Ему было безумно жаль меча.
— Он чужд моему богу! — будто извиняясь, произнес маг. — Нашему богу, Кэр!
И, быстро приблизив лицо к лицу юноши, прошипел:
— Посмотри на меня, мальчик! Посмотри на меня!