Эффект Буратино
Шрифт:
Я прикусил язык, но было уже поздно. Баритон явно повеселел.
– Вот, вот, Степан Владимирович, и я о том же. Вы все дальше суете свой не в меру любознательный нос, как ни стараюсь я его укоротить. Ну, зачем, к примеру, Вы сюда свою подружку прислали? Хорошо, что у нее мозги, так сказать, вполне средние, а вот Вам… С Вами, Степан Владимирович, нам придется поработать. По – хорошему Вы понимать, видимо, не хотите…
– То есть, Вы хотите сказать, что сейчас я в реальном мире? – уточнил я.
– Сами решите. Вы ведь уже много, слишком много проанализировали. Мы знаем о Вас почти все…
– Откуда это? – насторожился я.
– Смешной Вы, ей-богу… Да в первое же Ваше знакомство с прибором он записал все содержимое Вашей неуемной головушки на диск. А Вы думали, нам ничего неизвестно? «Внезапно Судия приидет, и коегождо деяния обнажатся»… Кстати, Вы по гороскопу не Овен?
– При чем здесь Овен? – не удержался я.
– Да бросаетесь из стороны в сторону, очертя голову, а только потом думаете. Типичное баранье поведение, уж извините…
– Может быть, Вы все-таки выйдете? – предложил я. – А то как-то беседа у нас не очень…
– Нет, Степан Владимирович, не выйду, – вздохнул он. – Вас сейчас бить будут, а я, знаете, очень этого не люблю.
– Как это бить? – вздрогнул я. – За что?
– А за то, что Вы слишком далеко залезли, милейший. Особенно туда, куда Вас не приглашали. Наш бизнес сейчас раскручивается по всему миру. Его механизм очень тонкий, и даже такая вот ничтожная песчинка может привести к сбою. Поэтому, извините, но наш пылесос, так сказать, всегда на запасном пути…
Он позволил себе сочный смешок.
– А знаете, Вы мне даже нравитесь. Нет, серьезно. Пожалуй, я бы сам с Вами поработал…
Почувствовав, что фраза прозвучала двусмысленно, он замолчал. Я тут же воспользовался паузой. Все-таки разговор, хоть и такой односторонний, пока отдалял от меня обещанную экзекуцию.
– Скажите, а Ваш прибор не может, так сказать, «забыть» перевести что-нибудь в обычное состояние, или, наоборот, прихватить с собой…
– Да-а, все-таки Вы далеко залезли – сказал он, помолчав. – Ну, что ж, отвечу. К сожалению, мы не можем пока с абсолютной уверенностью гарантировать, что подобного не случится. Особенно в тех случаях, когда прибор настраивается не на мозг, а так сказать, на душу пользователя. На самые глубокие, самые потаенные чувства, которые мы пока не можем проследить. Обычно, они же и самые сильные. Ну, не знаем мы пока этого. Не-зна-ем! А вот денежки уже сейчас идут… И куда там Биллу Гейтсу. Именно поэтому мы стараемся оградить себя от того, чтобы прибор не попадал в руки таких вот как Вы. Наш клиент – существо примитивное, среднее. Как правило, оно просто хочет приключений. Вот, например, те, кто смотрит «Фактор страха» или «Последний герой». Это, практически, все наши люди… И таких миллионы. Поверьте, очень скоро тысячи жителей откажутся от шикарных квартир, мебели, аудио-видеотехники… Зачем все это, когда, в самом деле, можно просто установить наш прибор в любом, так сказать, шалаше…
– И наступит рай… – усмехнулся я.
– А что? – он снова довольно хмыкнул. – Наступит, наконец, всеобщее благоденствие.
– Да Вы просто благодетель человечества, – не удержался я. – И только у Вас будет все настоящее? Ну, по крайности, еще у Ваших внуков… Послушайте, Гудвин, насчет потаенных желаний… Вы никогда не думали о том, что однажды кто-то очень-очень захочет разделаться с Вашей виртуально ориентированной философией с помощью Вашего же прибора? Стоит лишь украсть его. А, может, и красть не надо?
– Насчет благодетеля, это не ко мне, – спокойно сказал он. – Туда Вам не достать… А по поводу разделаться… Увы, как я уже сказал, проблема изучена не до конца, и такая опасность есть. Именно поэтому, милейший Степан Владимирович, отсюда Вы уже не выйдете.
– Спасибо, благодетель, – буркнул я.
– Ох, что-то заболтался я с Вами. Старею, наверно… Знаете, тянет иногда поделиться с кем-нибудь своими достижениями… Надеюсь, Вы меня понимаете?
Он помолчал, потом сухо добавил:
– И, надеюсь, прощайте. Давайте, приступайте…
Я с ужасом понял, что последние слова предназначались уже не мне.
Скрип ржавого замка заставил меня отскочить в угол. Вошли двое, и от их громоздких тел в помещении сразу стало тесно. Один сразу подошел ко мне и, наклонившись вонючей тушей, уперся в меня тяжелым взглядом дебила. Второй остался у двери, картинно скрестив на груди руки. Жвачка лениво перекатывалась где-то в глубине бульдожьих челюстей. Его запястья и лысую голову с идиотской косичкой перетягивали живописные ленты. По-видимому, они должны были подчеркивать принадлежность их обладателя к мастерам восточных единоборств.
– Ну, вот тебе и двое из ларца, одинаковых с лица, – вспомнил я Алену. – И пальцами никто не щелкал. Хотя, еще не вечер…
Третьим в подвал вошел белобрысый.
Коротко взглянув на меня, он жестом подозвал моих будущих мучителей и что-то долго втолковывал им, показывая на меня и обводя пальцем часы. Потом он показал им один палец, еще раз постучал по циферблату и, сунув каждому кулак под нос, вышел. Я понял, что бить меня будут не меньше часа…
Дебил подошел ко мне и, подняв как котенка, поставил на ноги. Лысый брезгливо оглядел мою худосочную плоть и пальцем показал, чтобы я поднял руки. Я стоял не двигаясь.
– Ну! – прохрипел дебил и сунул большие пальцы рук мне под мышки.
От дикой боли мои руки сами взлетели на уровень плеч. Лысый удовлетворенно кивнул и, зайдя с одного бока, потом с другого, задумчиво почесал нос. Потом он сделал неуловимое движение, и я с ужасом увидел, как моя правая рука беспомощно повисла, переломившись в районе предплечья. Потом пришла дикая боль, и я упал на колени, не в силах сдержать вопль.
– А-а? – сказал лысый, потирая кисть.
– У-гм! – восхищенно прохрипел дебил. – Похоже, ночная тренировка не прошла даром?
– Поймал! – снисходительно объяснил лысый. – Я этот фокус долго ловил. Главное, когда бьешь, правильно переместить центр тяжести с носка ноги в кисть руки. И все, удар твой. Я понял это только после пятнадцати таких вот придурков. Зато результат налицо. Как тебе?
– Слушай, – прохрипел дебил. – Вроде, дошло. А ну, подержи-ка…
Они поменялись местами. Только теперь лысому пришлось держать меня навесу и при этом еще поднимать мою левую руку. Впрочем, для него это не составило никакого труда. Дебил состроил зверскую рожу, зачем-то завыл и, приняв несколько киношных поз, врезал мне по руке ребром ладони. Боль пронзила меня до копчика, и я снова повис в руках у лысого. Левая рука онемела до плеча.