Чтение онлайн

Ключевым понятием на «Калине» была «удовлетворённость». Управляющие с помощью тестов измеряли «удовлетворённость» работников и даже акционеров компании. А главным ориентиром на «Калине» были «приоритеты». Выполнению приоритетных заданий следовало посвящать не менее 75 % времени, иначе – увольнение работника-разгильдяя или сокращение малоэффективной должности.

Железная дисциплина. Железный распорядок. Нельзя приносить на работу большие сумки. Нельзя приносить на работу еду – яблоко или шоколадку. Нельзя приносить на работу гаджеты. Всюду – контроль. Выход в соцсети и доступ к онлайн-играм заблокированы. Обед – 30 минут. Перекур – раз в два часа. У каждого цеха униформа своего цвета, и сразу видно, кто не на своём месте.

Концерн «Калина» быстро прослыл в городе этакой бизнес-аракчеевщиной. Здесь царила потогонная система, здесь отслеживали каждый шаг и штрафовали за всякое нарушение. За перевыполнение плана не поощряли, и заработок был не слишком высок – какой смысл его задирать, если и так всё работает? Директор по работе с персоналом чеканил в интервью: «Цель бизнеса – не удовлетворять мечты работников о комфортном безделье, а достигать результатов, в том числе за счёт грамотного управления человеческим капиталом».

Конечно, ходили жуткие мифы о фашистских порядочках на «Калине». Будто бы там все стены и двери, даже в туалетах, стеклянные. Что в стулья вставлены датчики веса: встал надолго – орёт сигналка. Что для каждого работника на полу начерчены линии, и ходить можно лишь по ним. Что все стучат, разговаривают только шёпотом, а служба безопасности у всех вычитывает странички в соцсетях.

Люто, конечно. Зато на «Калине» никто не пил – нулевая толерантность к алкоголю. Никто не воровал и по мелочам: украл – пшёл вон, и дело не в размере ущерба, а просто «порядочному человеку рядом с вором работать некомфортно». И продукция была высшего качества: наклеил этикеточку криво – переклей и проверь всю партию, иначе партию – в брак, а тебе – громадный штраф. Так закалялась капиталистическая сталь. Так создавались лидеры и бренды.

Александр Хабаров, лидер «Уралмаша», был криминальным шерифом Ёбурга. Он имел свои представления о правосудии, которое необходимо городу, и твёрдой рукой наводил в городе тот порядок, который считал правильным для всех.

5 июня 2002 года из тюрьмы вышел Сергей Терентьев, один из командиров ОПГ «Уралмаш». Его арестовали в 1996 году и посадили на 13 лет. Хабаров не бросил товарища: адвокаты поднажали, и Верховный суд отменил приговор.

Первым делом Терентьев – один и без оружия – направился на встречу с Андреем Козицыным – гендиректором УГМК и главным промышленником региона. Медный король и разбойничий атаман договорились о разделении властей.

Потом Терентьев сходил к Александру Вараксину, владельцу торгового дома «Чкаловский» и президенту бизнес-клуба «Глобус», то есть к последнему лидеру ОПГ «Центр». Восемь лет назад уралмашевские дважды взрывали Вараксина, но не очень удачно. Теперь бандитские боссы замирились: лишь бы не было войны.

По слухам, даже невменяемые «синие» пошли на союз с уралмашевскими: воры в законе Трофа и Каро, вожаки «синих», подчинились Хабарову. Трофа и Каро были «смотрящими» от Деда Хасана – главного авторитета России. А теперь бизнес кавказцев в Екатеринбурге потихоньку прибрал себе Вараксин. За всё это Дед Хасан осерчал на воров-отступников и объявил, что их надо раскороновать.

Конец лета 2004 года для Ёбурга выдался напряжённым. Дед Хасан послал бригады, и по ларькам и чебуречным города прокатились погромы: московско-кавказская мафия хотела вернуть себе утраченные позиции на Урале. Однако ненависть к кавказскому криминалу в России взлетела до неба, когда 1–3 сентября 2004 года в Беслане боевики взяли в заложники сотни школьников.

14 сентября в сквере между Оперным театром и «Бушем» – гостиницей «Большой Урал» – собралась страшная толпа из полутора тысяч «быков»: одетых в кожаные куртки бойцов из бригад ОПГ «Синие», ОПГ «Центр» и ОПГ «Уралмаш». Милиция испарилась. Улицу Мамина-Сибиряка и улицу Красноармейскую наглухо закупорили стада чёрных бандитских «тачанок». Это было нечто небывалое. Не сходка, не разборка, а криминальный митинг. Он продолжался около двух часов.

Над толпой, как Минин и Пожарский, стояли Александр Хабаров и Александр Вараксин – депутаты городской думы и лидеры бандитских группировок. Хабаров в полный голос гремел над братвой: «Говорю всем этим тварям и мразям: этих чертей здесь не будет! Понаехала всякая перхоть! Есть два вора в законе – Трофа и Каро, всех остальных в этом городе нет!» Хабаров, политик и мафиози, отвечающий за базар, обещал, что не допустит «второго Беслана» и разгула наркоты. На митинге бандюганы приняли обращение к федеральному центру!

Всё это было слишком вызывающе. И для милиции, и для властей, и даже для Деда Хасана. Призыв бандитов к закону Москва расценила как криминальный беспредел. На Росселя наехали по полной программе. Хабаров был обречён.

Его арестовали 14 декабря и обвинили в том, что он принуждал руководство ОАО «Банк 24.ру» к сделке, выгодной не для банка, а для Вараксина. Вараксина тоже хотели арестовать, но тот ударился в бега.

Хабарова посадили пока что на два месяца. Но два месяца он не просидел. 27 января 2005 года в камере № 126 СИЗО № 1 Александра Хабарова обнаружили мёртвым: он висел в петле, связанной из лампасов, которые оторвал от своих спортивных штанов. Ёбург был потрясён: Хабаров ничего не боялся, ему всего 46 лет, весь мир в кармане!.. Нет, он не мог!.. Перепуганное следствие провело 30 экспертиз и составило психологический портрет Хабарова. Вердикт был однозначен: самоубийство. Однако никто не поверил этому выводу, даже Россель.

Могила Александра Хабарова

…Прошедший 2004 год для «Уралмаша» был очень тяжёлым. Не из-за Деда Хасана, конечно. Из-за Константина Цыганова. Цыганов, основатель «Уралмаша», уже десять лет жил за рубежом. Он по-прежнему считался командиром ОПГ и держал общак, хотя политикой ОПГ давно рулили Александр Хабаров и Сергей Воробьёв. И в 2004 году Цыганов вдруг объявил, что выходит из дела и забирает общак. В нём, говорят, скопилось 65 млн долларов, но беда была не в потере денег. Выход отца-основателя деморализовал всё сообщество, а Хабарова – как-то особенно. Однако «Уралмаш» взял себя в руки и постановил: лады, Костя. Ты заслужил право поступить так, как считаешь нужным, и мы тебе ничего не предъявляем.