Чтение онлайн

– Салли, – наконец произнес он. – Ты прав. Я не дам тебе денег, однако ты прав. Я действительно везучий. Обычно я это помню, но иногда забываю. Впрочем, раз уж мы друзья, дам тебе совет. Как будешь уходить, задержись на площадке минут на пять, прежде чем спускаться. Тогда тебе не придется подниматься обратно, когда до тебя дойдет.

– Когда до меня дойдет что?

Карл Робак погрозил пальцем, к раздражению Салли:

– Если я тебе скажу, это испортит сюрприз, шмук [6] .

Руби тоже провожала Салли улыбкой, то есть явно догадывалась, в чем заключался сюрприз. На площадке, где ему велели подождать и куда с улицы сквозил холодный воздух реальности, Салли так и не догадался, о каком сюрпризе шла речь; он застегивал куртку и наблюдал за зримым своим дыханием. Все вышло почти так, как предполагал Салли. Он предвидел, что они поругаются из-за денег, которые Карл зажал, он сообщит Карлу, куда тому идти, и будет таков. Позже Карл отыщет его в “Лошади”, в знак примирения предложит очередную говенную работенку, Салли пошлет его в жопу, Карл предложит что-нибудь еще, не менее говенное, и Салли уже согласится, довольствуясь тем, что хотя бы послал Карла не один раз, а два. И к концу недели они с Рубом снова окажутся в платежных ведомостях “Тип-Топа”.

Вот только Карл сразу предложил ему работу, а это значило, что Салли, хлопнув дверью, распрощался не только с Карлом, но и с работой, за которой, собственно, и явился. С другой стороны, Карл не смеялся над ним. А Салли боялся именно этого – что Карл улыбнется самодовольно и скажет: “Я же говорил, что ты еще вернешься”. Салли по опыту знал, что нет слов приятнее этих трех, “я же говорил”. Он, сколько помнил, никогда не упускал случая произнести их и должен был признать, что со стороны Карла было весьма благородно обойтись без злорадства. Да и насчет лестницы он определенно прав.

Когда Салли вернулся в кабинет, Карл Робак с самодовольной улыбкой крутился на кресле.

– Деньги вперед, – заявил Салли. – Раз уж я работаю на человека, которому нельзя доверять.

– Половину сейчас, половину, когда я приму работу, – возразил Карл (их стандартное условие). – Раз уж я нанимаю Дона Салливана.

Салли взял деньги и пересчитал, пока ему объясняли, что нужно сделать. Салли слушал и вдруг осознал, что с облегчением, даже с радостью будет вновь работать на человека, которого ему регулярно хотелось убить, – осознал, что с радостью перестанет ездить каждый день в колледж, где чувствует себя не в своей тарелке, с радостью воспользуется советом судьи не винить других в своих бедах, с радостью перестанет рассчитывать на суды и адвокатов. Оказывается, Салли боялся, что, пока слушал курс философии, лишился работы у Карла.

– Я бы послал туда кого-нибудь из своих постоянных рабочих, – говорил Карл. – Но я же знаю, тебе нужны деньги, к тому же мы друзья, верно?

– Твое счастье, что мне нужны деньги, дружок, – парировал Салли.

– Тебе всегда нужны деньги, – заметил Карл. – Поэтому я всегда держу тебя за яйца.

Снова эта улыбка. Как такого ненавидеть?

– Значит ли это, что ты покончил с высшим образованием? – уточнил Карл, когда Салли собрался уходить.

– Похоже на то, – согласился Салли.

– Интересно, кто выиграл спор, – рассеянно произнес Карл.

– Руби. – Проходя через приемную, Салли, не глядя, окликнул секретаршу.

– Чего? – спросила Руби таким тоном, будто сейчас скончается со скуки.

– Не ищи любви на стороне [7] .

В одном можно было не сомневаться: по сравнению с другими рабочими, которых нанимал Карл Робак, Салли – гений. Выяснилось, что кто-то из постоянных сотрудников Робака погрузил тонн десять бетонных блоков для фундамента на служебную платформу и отвез не туда, куда надо. Салли нашел кособокую пирамиду из блоков на участке у недостроенного домика на две спальни. Рабочие, возводившие его, очевидно, уже разъехались по домам – из-за неожиданного снегопада, да и вообще завтра праздник. А может, их сегодня и вовсе тут не было. Карл старался не связываться с членами профсоюза, но даже те, кто соглашался иметь дело с “Тип-Топ”, не стали бы работать в снегопад.

Снег, выпавший за ночь, почти растаял, и неровный участок превратился в болото бурой слякоти. Табло на банке, когда Салли проезжал мимо, показывало пять градусов тепла. По ощущениям было холоднее.

Существовал один-единственный разумный способ взяться за это дело, а именно привлечь Руба – тот твердо стоял на ногах и был готов работать в любой грязи. К тому же у Руба что-то не то с обонянием, Салли в этом не сомневался. Руб мог стоять по пояс в жиже из лопнувшего септика так же охотно, как и на поле маргариток. Благодаря этому своему качеству он был незаменим, поскольку сам Салли хоть и не был слишком брезглив, все-таки отличал запах дерьма от запаха маргариток. Беда в том, что запах своего тела Руб тоже не чуял, и в пору созревания от него воняло как от того самого, в чем он стоял. И все равно было бы правильно съездить за Рубом, пусть он торчит в грязи, а самому влезть в сухой кузов пикапа и складывать блоки, которые будет подавать Руб. Пожалуй, удалось бы обернуться в четыре-пять ходок, и часам к трем с помощью Руба они уже управились бы.

Но, поскольку это был единственный разумный выход, Салли от него отказался. Руб не ожидал, что они так быстро найдут работу, вдобавок на его поиски, чего доброго, уйдет час, если Руба не окажется ни дома, ни у Хэтти, ни в кафетерии с пончиками, ни у букмекера. А потом пришлось бы весь день слушать его болтовню и делить с ним деньги. Салли был не против поделить деньги, но он не работал три месяца и хотел посмотреть, как пойдет. В одиночку ничто не мешает работать в собственном темпе, а если колено не сдюжит, можно просто уйти, никому ничего не объясняя. И на следующей неделе вернуться в колледж.

Салли подогнал пикап к груде бетонных блоков, вышел, откинул задний борт, проверил, как чувствует себя колено, – вроде терпимо. Все-таки надо бы съездить за Рубом, подумал Салли. Но вместо этого выложил из блоков импровизированную дорожку в грязи между пирамидой и пикапом. А потом принялся складывать блоки в кузов: поначалу таскал по одному в каждой руке, потом стопкой по четыре, прижав к груди. Труднее всего было залезать в кузов. Для этого приходилось сесть в кузов и уж потом перебрасывать ноги, сперва здоровую, потом больную. Как ни странно, колено почти не болело. И даже нормально сгибалось. Если выдюжит, то на заработанное сегодня Салли купит пару новых радиальных шин для пикапа, а то нынешние совсем лысые, оттого что Салли каждый день гонял в Шуйлер-Спрингс изучать философию. Такое чувство, будто юный преподаватель, помимо всего остального, подверг отрицанию и протектор на шинах Салли.

Вспомнив, сколько всего нужно купить для машины, Салли вновь разозлился на Карла Робака, зажавшего деньги. Салли пикап достался уже достаточно ветхим. Новые шины следовало купить еще месяц назад, как и перебрать карбюратор. Да и клапаны не мешало бы притереть. Через месяц пикап будет нуждаться в ремонте еще сильнее, а через два – настолько сильно, что поневоле придется его ремонтировать. И оплатить ремонт. Новые амортизаторы тоже не помешают, подумал Салли, когда машина заскрипела под тяжестью бетонных блоков. Трехсот баксов, которые задолжал ему Карл Робак, хватило бы на шины, или на притирку клапанов, или на амортизаторы – в зависимости от того, за что Салли решился бы взяться первым делом. Правда, если бы эти деньги лежали у него в кармане, не факт, что он потратил бы их именно на пикап. Иной раз, получив задаток, он, дабы подстраховаться, платил мисс Берил вперед – зимой маловато работы. Порой давал сотню долларов Касс – тогда, если придется туго, ему будет на что поесть. Или отдавал деньги на хранение Рут, чтобы не оставить их ни у букмекера, ни на покерном столе. Но поскольку он просил при этом, чтобы Рут отдавала ему эти деньги лишь в случае нужды, Рут могла определять его нужды, и порой ее решения оказывались чересчур рафинированными. А однажды тайник Рут нашел Зак, ее никчемный муж, и потратил деньги Салли, уверенный, что это деньги жены. Чем дольше Салли об этом думал, тем больше понимал – не так уж и плохо, когда тебе должны триста баксов. Пусть деньги пока побудут у Карла, так, пожалуй, вернее всего. Всякий раз, когда Салли отчаянно нуждался в деньгах, те сперва утекали, а потом испарялись, оставив по себе редкую дымку смутного воспоминания.