Долина
Шрифт:
– Так «нет» или «может быть»?
Голос ее все больше леденел.
– Не знаю.
– Ах вот как? Однако тебя видели с ним вместе в лесу за два часа до его смерти.
– Что?
Сервас увидел, как Циглер встала, взяла свой стул и медленно потащила его вокруг стола, чтобы сесть как раз позади монашка. Потом она наклонилась к нему так близко, что он, наверное, почувствовал в ухе ее дыхание, и очень тихо, но ясно шепнула ему на ухо:
– Еще одно идиотство – и я посажу тебя в камеру с сутенерами, проститутками и насильниками. Они с восторгом проведут ночь с таким, как ты…
На мгновение он совсем растерялся. Нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами, а дыхание стало сиплым.
– Я слушаю, – шептала ему на ухо Циглер с терпением почти материнским. – Отсюда просто так не выходят, ты мое слово знаешь.
Молчание.
– Тимотэ продает мне наркотик… Я… Я начал, еще когда был студентом в По… Но сейчас я употребляю гораздо меньше, чем раньше, клянусь вам. Господь помогает мне избавиться от демонов. Шаг за шагом, понемногу. Такие дела в один день не делаются…
Стоя рядом со стулом Циглер, Сервас наклонился к другому уху парня.
– Я видел, как ты с ним целовался.
Румяные щеки брата Циприана стали багровыми.
– Я его не убивал… – пробормотал он. – Это не я!
Сервас взглянул на него. Теперь он буквально пылал и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.
Циглер встала, взяла свой стул и вернулась на прежнее место напротив монашка.
– Расскажи нам о Хозье. Как ты с ним познакомился?
Монашек долго подыскивал слова.
– Когда я приехал в Эгвив, я знал, на что иду. Знал, что без травки или порошка долго не протяну…
– То есть все, что рассказывал тут брат Ансельм про то, что ты чист, полная ерунда?
Она посмотрела ему прямо в глаза, и он отвел взгляд.
– Да, на какой-то момент так оно и было. Но я снова сорвался…
– А дальше?
Он помедлил.
– Это случилось уже потом. Тимотэ словно читал мои мысли… словно угадывал каждое мое… желание…
– Расскажи нам о нем.
От волнения глаза у него заволокло дымкой, зрачки замерцали.
– Тимотэ был недобрым человеком… Человеком без морали. Для таких, как он, делать зло – вторая натура. Врать, мошенничать, воровать, угрожать, обманывать… Он все это обожал. Он подчинялся только своим самым… разрушительным и нездоровым порывам. Не знаю, до каких пределов он мог бы дойти. Иногда он меня просто пугал.
Сервас вспомнил то ощущение опасности, которое охватило его, когда он увидел в лесу блондина.
– Но бывали моменты, когда я не мог противиться его… притягательности.
– Ты знал кого-нибудь из его клиентов? – спросила Ирен. – Его круг общения?
– Нет, к сожалению.
– Может, он чувствовал себя в опасности? Чего-нибудь боялся? Или кого-нибудь?
Он покачал головой.
– Я бы рад вам помочь, – жалобно оправдывался парень, – но я не знаю. Клянусь. Он никогда со мной об этом не говорил.
– А о чем он с тобой говорил? Он тебе доверялся?
– Несколько раз.
– И что он тебе поверял?
Юный монах помолчал, собираясь с мыслями.
– Ну, вот, к примеру, у него была навязчивая идея…
Циглер дожидалась продолжения.
– Он был одержим всем, что относилось к религии. Предметами культа, ритуалами, статуями, живописью, текстами… Об этом он знал все, это его завораживало, он обожал об этом говорить. И все спрашивал себя, существует ли ад. И еще постоянно говорил мне, что я должен помочь ему спасти душу… Что в прошлом он совершил что-то ужасное.
Ирен отреагировала, и от Серваса это не укрылось.
– И что он говорил?
Взгляд брата Циприана скользнул с одного на другую, потом остановился на Ирен.
– Он рассказал, что в шестнадцать лет убил свою сестренку. И даже посещал психиатра.
Циглер смотрела на монашка, разинув рот.
– И ты поверил? Думаешь, он говорил правду?
– Я нашел в интернете статьи того времени. Он был несовершеннолетний, и его имя не указывали. Но все сходилось: возраст, внешность, то, что отец был гинекологом…
– А кто был психиатр? Он тебе говорил?
– Нет.
Циглер и Сервас переглянулись.
– А что еще ты знаешь о Тимотэ?
– Он ненавидел отца…
Монах произнес это как вещь абсолютно очевидную, и Сервас подумал, что именно это их и объединяет.
– Откуда ты достаешь деньги? – спросила Ирен.
– Отец… Он посылает мне деньги каждый месяц, я заставил его поверить, что это для аббатства.
– А что ты делал в ту ночь после того, как встретился с Тимотэ? – поинтересовалась Циглер.
Они снова вогнали его в краску.
– Вам ведь это хорошо известно, вы следили за мной… И вы прекрасно знаете, что потом я сразу пошел спать.
Сервас не стал уточнять, что при сем он не присутствовал.
16
Вокруг бушевало теплое лето. Но у Серваса вдруг возникло ощущение, что на землю опустился сумрак, хотя солнце стояло в зените.
– Не нравится мне эта история, – сказала Циглер, направляясь к машине. – Совсем не нравится.
Сервас ничего не ответил, но чувствовал примерно то же самое. За всем этим стояла какая-то жестокая реальность, и они видели только ту ее часть, которая была снаружи. Он вспомнил молодого светловолосого парня, стоящего на коленях у водопада с широко открытым ртом и раздутым от воды животом. Мартен боялся худшего. Сейчас они стояли на пороге чего-то несоизмеримого. Снова сев за руль, Ирен сделала несколько телефонных звонков по поводу психиатрического досье Тимотэ Хозье и попросила, чтобы узнали имя врача, который его наблюдал.