Чтение онлайн

Но Титан всё же теплее, там в жидкость превращается метан. В небе плывут метановые облака, из них идут метановые дожди, метановые реки текут и впадают в метановые озёра — чтобы чуть-чуть согреться, испариться и вознестись в густую азотную атмосферу.

В общем углеводороды на Титане как вода на Земле. Всякие газовые корпорации рыдать должны — тут природный газ можно вёдрами черпать.

Люк первой взлётной полосы распахнулся перед истребителем. На Каллисто остатки воздуха выдувает наружу, и они опадают сверкающими снежинками. На Титане давление в шлюзовой нагнетают почти в два раза выше земного, заменяя воздух азотом, так что выкатываемся без спецэффектов.

Фонарь «стрекозы» замазали таким густым слоем защитной пены, что я ориентировался лишь по экранам. Колёса запрыгали по источенной метановыми дождями взлётной полосе. Двигатель ревел непривычно, всё-таки режим атмосферного полёта для космоистребителя не основной. Но мощности у «стрекозы» с избытком, так что едва я потянул руки на себя — корабль взмыл в небо и стремительно начал набирать высоту.

Пронеслась на экранах горчично-жёлтая равнина. Справа виднелась невысокая гора Эрибор, я шёл от неё на северо-запад, под истребителем замелькали холмы Бильбо, потом «стрекоза» вошла в облачный слой и её затрясло.

Географические названия тут странные, да. Я когда-то старое кино смотрел, так этот Бильбо был мелким воришкой, который у всяких сказочных персонажей драгоценности тырил. И вот скажите, почему в его честь назвали холмы на Титане, а?

В облачном слое истребитель швыряло во все стороны. Искин невозмутимо держал его на курсе, выводя из атмосферы. Ну ладно, ещё немного и будут звёзды.

Я люблю звёзды. Они такие далёкие, что, когда на них смотришь — понимаешь, что все проблемы и горести не стоят выеденного яйца.

— Сигма один, доложите, — раздалось в кабине.

Да, я получил персональный разовый позывной.

Сигма один, неплохо? Я бы предпочёл «омегу один», но оказалось, что это персональный позывной Светланы Трофимовой.

— Сигма один, прохожу облачный слой, всё в порядке, — ответил я. И добавил: — Не волнуйтесь. Я думаю, всё это какое-то сплошное недоразумение.

— Молодец, сигма один! — в разговор влез Уотс. — Вот так и надо подходить к заданию, с оптимизмом и верой в себя!

Вера в себя у меня была, а вот оптимизма не много. На буксире что-то случилось и хорошо бы понять, что именно.

Итак, первый вариант — мятеж… Я не считаю французов болтунами, как Эрих, но с чего бы экипажу бунтовать? Девятимесячный полёт Земля-Марс-Юпитер-Сатурн (в этот раз расположение планет позволяло буксиру пройти все три базы внешнего космоса) — это тяжелая работа. Но экипаж опытный, буксир большой, всё исправно, много весёлых пассажиров, финальная точка и поворот домой уже совсем рядом — с какой стати бунтовать? Два-три таких рейса и астронавт обеспечивал себе безбедную старость. А мятеж — путь в никуда.

Второй вариант — захват корабля ангелом или падшим. Куда вероятнее, как по мне. Боря, наверное, подсчитал бы в процентах, мне достаточно понимать, что это вероятно. И те, и другие могли желать меня допросить или прикончить. Ну ладно, ангелы людей не убивают. Просто допросить…

Третий вариант, совсем уж странный, но возможный — вонючки. Всё-таки я побывал на их базе, у меня был короткий разговор с переводчиком по имени Харгунт Муг’ур, что переводится как «говорящий на многих языках». Интересная, кстати, деталь! То ли его с самого детства растили как переводчика, то ли вонючки меняют имена под профессию. Повод поразмыслить об устройстве их общества…

Ну и четвертый вариант, который мне казался вполне вероятным. Приказ вытащить меня с базы отдан с Земли, главным штабом Небесного Воинства. Либо чтобы допросить, либо чтобы убить, либо чтобы запереть в какой-то каюте и тихонечко доставить на Землю.

Думать вот так, совсем по-взрослому, было трудно. Мои детские мозги к таким серьезным размышлениям плохо приспособлены. Но я старался. Может быть потому, что ощущал себя не только недавно воскресшим Святиком Морозовым, но и немолодым лётчиком Святом.

Истребитель тем временем прорвал пелену облаков. Скорость начала стремительно нарастать, искин выводил меня в точку разгона. Внизу подо мной сернисто-жёлтая равнина облаков медленно вспучивалась, превращаясь в холм.

Странные ощущения, лететь и знать, что, погибнув ты не вернёшься. Конечно, в детстве на тренировках мы именно так и летали. И если хорошенько повспоминать, то можно предположить, что некоторые пилоты, исчезавшие из группы, вовсе не отправлялись на лечение в госпиталь и не переводились в другое крыло.

Они погибали. Насовсем.

Нет, наверное, генетическим материалом пилотов не разбрасывались. Скорее всего их начинали растить и тренировать заново. Может быть, часть их попала на Сатурн. Или они сейчас заканчивают подготовку, чтобы заменить тех, кто выбыл несмотря на квантовую запутанность.

Но в детстве я был слишком мал и глуп, чтобы осознать и чужую смерть, и опасность для себя.

Пугает ли меня перспектива погибнуть насовсем, или воплотиться криво и косо, безумцем или овощем в слишком мелком теле?

Конечно же пугает.

Но Эрих прав, у меня цугцванг.

Пока истребитель набирал вторую космическую, я придумал ещё один вариант происходящего.

Никакого терпящего бедствия буксира просто-напросто нет! «Гаргантюа» летит по курсу, тормозит, музыканты глазеют в иллюминаторы на Сатурн и шлют видосики в сеть, демонстрируя фанатам свою крутость и популярность. А генерал Уотс скормил нашей группе дикую лажу, чтобы я полетел в космос и погиб. Допустим, у меня перепрограммирован искин или контрольные цепи запаса рабочего тела, даже взрывать истребитель не надо, я унесусь в пространство и исчезну навсегда…