Чтение онлайн

Золотой, темно-золотой, красный, кроваво-красный, бледно-желтый, канареечно-желтый, розовый, гранатовый, кармазинный, пурпурный — невероятное разнообразие оттенков пламени, не дающего тепла, сопровождало медленное оголение леса.

Как-то ближе к вечеру мы с Сарой вдруг встретились лицом к лицу среди холодного пожара в роще огромных старых каштанов. Опавшие листья, там, где они легли кучками в форме раструба, напоминали мне очертания музыкального инструмента вроде рожка, а там, где они лежали по одному, растянувшись на земле, казались похожими на ризы, которые в моем детстве священники надевали во время мессы и на которых пурпурный, зеленый или фиолетовый цвета всегда претворялись в золотистое осеннее сияние.

Саре захотелось собирать листья, трогать их, держать на ладони. Одни были ярко-желтые, другие почти землистого цвета, уже не хрупкие, а размягчившиеся, нежные, а еще там были листья с карминовыми прожилками. Некоторые хрустели в руке. Другие словно утратили всякую вещественность и всякую тяжесть.

Они продолжали срываться с веток, то поодиночке, то по нескольку враз, замирали в воздухе и затем летели вниз, обломки распадающегося мира, но распадался этот мир с блеском и великолепием.

Энергия всего, что всходит и распускается, окрашена сплошной упругой сияющей зеленью; здесь же проявлялась сила, которая и раздавала краски, и отнимала их, несла с собой хрупкость и жесткость, сверкание и тьму, поражала пышностью только ради одного: чтобы погибнуть, сгнить и обратиться в прах. В этих листьях была энергия перемены, смерти — залог преображения.

Сара выпустила листья из рук. И протянула ладони к моим глазам, чтобы я мог разглядеть их. И я увидел линии, бороздки, шероховатости кожи, напоминающие шагрень, с крохотными спиралевидными углублениями, складки у основания пальцев, тонкие частые линии на фалангах. Сара словно спрашивала меня: не листья ли это, не могут ли они воспламениться, явить в своем новом облике воспоминание о солнце и надежду на его возвращение?

Она вдруг успокоилась: почувствовала, что свет ее голубых глаз и рыжих волос с пробегающей в них нитью цвета стали меркнет в лучезарном свете леса; она была личинкой, ночной бабочкой, и теперь лучезарный свет леса дарил ей золотые узорные крылья и пурпур.

Она пошла дальше, среди наполовину золотых, наполовину засохших ветвей, листьев, слетавших вниз и ложившихся на другие листья, на охряно-желтые, на красные, на бледно-желтые, на чудом оставшиеся зелеными, она вздрагивала от внезапного треска, когда лопались и падали зеленые оболочки каштанов, ломались и слетали на землю хрупкие веточки.

Я понял, что она идет к Стражу, несет ему обретенное богатство, свои преображенные глаза и волосы, хочет побыть с ним наедине под холодным солнцем, пока на горах не лягут тени, с каждым днем опускавшиеся все ниже и все быстрее.

25 октября

Сейчас в оконном стекле отражается комната, тупой угол, образованный двумя стенами, массивная дверь, колючие ветки эвфорбии с распустившимися листьями; снаружи ничего нет. Но море шумит долгими днями и ночами, не умолкая ни на секунду. Ни лай собак, ни крик ночных птиц, ни рокот грузовиков на нижних витках дороги, поднимающейся на утес, ни грохот поездов, въезжающих в прорытый под домами туннель, не могут перекрыть его голос или умерить его хотя бы на миг.

26 октября

Море стало небесно-голубым, как знамя; дует западный ветер, это чувствуется по направлению волн, по свежести, которую они несут с собой. А что это за корабль, внезапно появившийся в поле моего зрения и почти сразу же исчезнувший, с большой белой надстройкой и тремя высокими параллельными колоннами на палубе? Он уже исчез, подталкиваемый этим западным ветром, таким свежим и просветляющим.

По верхним листьям пальм скользят солнечные лучи, вкладываясь в них, словно шпаги в ножны; нижние листья смиренно повисли вокруг ствола. В листву олив свет врезается, как коса, оставляя за собой прерывистый, волнующийся след. И это тоже осень.

Откуда берется она, осень? Я вспоминаю листья, сиявшие как солнце, перед тем как сорваться с веток и отправиться гнить; ягоды, сверкавшие в причудливых коралловых венцах, прежде чем лопнуть и выбросить клейкие бесформенные семена; цветы ломоноса, перистые, отливавшие серебром, перед тем, как превратиться в жалкие, высохшие клочья, и вереск, который вскоре должен был раствориться в грязи, но не сдавался и глядел из небытия своими крошечными голубовато-коричневыми глазками.

Откуда берется эта сила, излучающая ясный свет перед гибелью? И багрец канадского винограда, уже струящийся по стенам, и бугенвиллея, чьи прицветники стали хрупкими и прозрачными, как облатки причастия, и гроздья черных, будто отлакированных ягод среди неподвижной зелени лавров?

Ликующая смерть осени приходит издалека

Мы думаем, что деревья и цветы умирают на Земле, но это не так. Почему стебелек никнет, почему венчик цветка закрывается, вянет и опадает, почему листья на ветке, еще вчера упругие и ярко-зеленые, окрашиваются кармазином и пурпуром, делаются хрупкими и слетают на землю — это знает Солнце, которое прячется, становится все более низким и холодным, скатывается по небу, как по крутому склону.

Почему в осеннем лесу столько золота и столько лазури в этом море, потускневшем теперь, когда западный ветер утих, и почему сегодня, двадцать шестого октября, так рано, с первых послеполуденных часов, опускается тень на пальмы и оливы, море и небо в моем окне — это знает Солнце, знают просторы космоса, где движутся Солнце и Земля, несущая на себе леса и города, дома и побережья, и всех нас, и мою руку, что водит пером по этой странице.

После неистового ветра, который налетел внезапно и через несколько часов так же внезапно стих, словно поглощенный тьмою каштанов и сосен, глубокой ночью пошел дождь. Я встал из-за стола, поглядел в окно: в спальне Сары и Капитана еще горел свет. Это был настоящий ливень, он барабанил непрерывно, невозмутимо, не усиливаясь и не ослабевая, по листьям, стволам, камням, гнездам, кустам, невидимым тропинкам.

30 октября

Легенда о Море должна начинаться с дождя; но откуда пролиться этому дождю? Из какого скопления туч, и какого они должны быть цвета? Может быть, он теплый? И сделать ли так, чтобы первые лужи поблескивали на солнце, или надо, чтобы их рябило от ветра, а может быть, на них наползет туман? Первое свидание с затопленными землями, первые приливы с тех пор, как Луна начала крутиться вокруг Земли, форма первой волны — и об этом тоже я должен был рассказать в книге, которую так и не закончил.