Девушка с букетом
Шрифт:
– Варь, да ведь известно только, что нашли снаряд… или бомбу, – успокаивала Катя Варю. – Она ведь не взорвалась! Ну что ты! Я уверена, что все обойдется! Вон какие бойцы с нами едут! Вернее, мы с ними… Да эти бомбы у нас до сих пор находят, каждый год! И ничего! Правда?
Саперы дружно подтвердили, что правда, что земля здесь просто нашпигована железом, которое со временем само лезет наружу, и их то и дело вызывают что-нибудь обезвреживать. Редкие земляные работы не преподносят сюрприза – дом ли кто возьмется строить или перестраивать, огород ли копать. Даже просто в лесу находят заодно с грибами мины, снаряды, патроны от крупнокалиберных пулеметов. Иногда они находятся в отличном состоянии, а иногда не представляют никакой опасности.
Но от всех этих подробностей, которые должны были Варю успокоить, она только вздрагивала. Удовольствие получали сами саперы да Катя, хватавшаяся то за блокнот, то за диктофон. Бойцы перед ней, само собой, красовались.
– А помнишь бабку, которая лет шестьдесят дверь погреба «небельверфером» подпирала? Ха-ха-ха! Это, девушки, немецкий снаряд системы минометного залпового огня… А помнишь, мужик огород под картошку пахал? Двенадцать противотанковых снарядов, калибр пятьдесят миллиметров, как новенькие! Мы их сутки выковыривали один за другим, а мужик страдал: когда же пахать, когда же сажать, когда ж вы уйдете, выходной пропадает…
Но байки Варю не забавляли, она на них просто не реагировала. Катя попыталась переключить ее мысли:
– А помнишь бабу Нюру, Веретенникову? Которая на новоселье пришла с иконой? Представляешь, до сих пор никого не нашли! Была одна версия – провалилась. Насчет любителей артефактов. Эти шустрые ребята как раз в соседнем районе запалились, так что, выходит, не они. Из милиционеров наших ничего не вытянешь, заладили – тайна следствия, а самим, по-моему, просто нечего сказать. – Но, перехватив безумный Варин взгляд, махнула рукой: – Ладно, извини, я просто хотела тебя отвлечь. Помнишь, ты сама просила: держи меня в курсе…
У Вари мелькнуло в голове, что кто-то вроде говорил все наоборот, что злодеев поймали, – но кто, когда, чья информация свежее… Папины глаза опять смотрели на нее доверчиво и часто-часто моргали, словно за что-то извинялись. А она даже насчет починки баяна ничего не узнала! До сих пор в коридоре стоит! Хотя могла бы у Гошки спросить! И вообще, приехав домой, меньше всего думала о папе, который копошится там где-то в своей пенсионерской жизни, схлопнувшейся до размеров огорода, – и пусть себе копошится… За столом вместе всего один раз посидели – прошлой ночью, чаю попили десять минут!
Но Варе представлялись не разговоры, которые могли бы у них быть, а почему-то сценки из детства – вроде выяснения отношений, которое она случайно застала, когда из школы отпустили пораньше. Родители при ней никогда не ссорились – это непедагогично, но без нее, оказывается, могли быть и недружными, и непедагогичными, и мама могла нападать с обвинениями, не давая отцу вставить ни слова в ответ. А папа и не пытался оправдываться – и Варя прекрасно знала, какое у него при этом лицо, хотя и не могла этого видеть из прихожей, – и эти его безучастность и слабость тоже были неправильными! Варе было двенадцать, она в последнее время и так стала какой-то плаксивой и взвинченной – а тут ей и вовсе захотелось не просто всплакнуть, а зареветь в голос и руками и ногами колотить, чтобы все испугались и сразу забыли, чего там наговорили друг другу. Но было понятно, что это бесполезно, все равно ничего не изменится.
И Варя, не обнаружив своего присутствия, шмыгнула в комнату к бабушке. Та сидела с книжкой в руках и, увидев Варю, сообщила радостно:
– А я, Варенька, слушала сейчас радио. Литературные чтения. Но не с начала включила, а там читали такой замечательный отрывок – и я все гадала, кто же автор, и все мне казалось, что Толстой – Лев Толстой. А что именно – слушаю и никак не пойму! Потом, как передача закончилась, пролистала собрание сочинений – и что бы ты думала? Правда Толстой – «Семейное счастие»! Вот читаю и не могу оторваться…
За стенкой происходит что-то ужасное, а она может сидеть и читать, возмутилась про себя Варя. Какого-то Толстого! Да как же это так! Не слышит, что ли, ничего, совсем глухая? Они все ненормальные, все! Все нечестно и неправильно! Варя почувствовала, что все-таки сейчас разрыдается, но из последних сил сдержалась и спросила ненатуральным и злым голосом:
– А ты что, раньше этого не читала?
Это тоже было удивительно, потому что бабушка все время что-нибудь перечитывала – а прочитала в незапамятные времена все, что только можно. Разве что толстые журналы, которые приносили родители, ей чаще всего не доставались – их надо было быстро возвращать – ну, так бабушке совсем не обязательно читать литературные новинки. Она и не обижалась – ей хватало классиков из шкафа…
– Нет, Варенька, именно это я почему-то пропустила. – Бабушка говорила ровно, как ни в чем не бывало, а глядела на Варю очень внимательно. – И хорошо, что пропустила. Представляешь, теперь – настоящий подарок! И кажется, что если б раньше прочитала, то не все бы поняла.
Варя дернула плечом – очередные глупости. Как будто она, читая тех же классиков, меньше понимает! Хотя там все герои взрослые!
Сейчас, в подпрыгивающем грузовике, ей пришло в голову, что бабушка, оказывается, прекрасно знала, что такое опущенные звенья, и умела их отыскивать, а значит, восстанавливать самое существенное в жизни…
Но что же было дальше тогда, много лет назад? Кажется, мамин голос из соседней комнаты взлетел на новую высоту, и Варя не выдержала:
– А это у нас… А это у нас – что? Семейное счастье?!
И готова была дать волю слезам, когда бабушка неожиданно и твердо сказала:
– Да.
И слезы исчезли.
И дальше Варя быстро спрашивала, почему папа не защищается и не нападает и не должен ли настоящий мужчина вести себя как-то иначе, а бабушка так же твердо отвечала, что настоящий мужчина должен вести себя именно так, и в том, чтобы не сорваться и не дать скандалу разгореться, как раз и заключается настоящая сила воли. И раскрыла свою узорчатую книгу, которую мама терпела только ради сюжетов великих картин. Именно тогда Варя это и услышала.
«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».
«Любовь не скандалит, не злится, не рвется давать сдачи, не думает, как выглядит со стороны», – продолжала потрясенная Варька переводить на домашний язык и, забыв о бабушке, побежала здороваться с родителями, уже не обращая внимания на их разговоры, и так радостно, как будто сто лет их не видела…