Девушка с букетом
Шрифт:
Варя в это время подумала, что не спросила у Дарьи Васильевны, откуда та узнала о поимке бандитов, и что Игорек, выходит, Нюре не племянник, а скорее внучатый племянник, и что иконы, возможно, в тот день в веретенниковском доме и не было, потому она и не защитила владелицу – может, она все-таки у Игорька завалилась куда-нибудь. Но Дарья Васильевна уже поднималась из-за столика – пора к Медведевым.
– А вот, возьмите для Павлика! – Варя протянула игрушечную собаку. – Я уже наигралась.
– Ну что вы! – засмущалась Дарья Васильевна, как будто это ей дарили.
– Берите-берите. Он на вашего Рольда похож – такой же пятнистый.
– И точно, похож! Вот наши обрадуются! Спасибо!
Варе стало совсем хорошо – правильно пристроенный приз добавил еще один, незаметный, но необходимый кусочек гармонии в картину мира.
А к ее столику уже шагал ослепительный красавец, небрежно встряхивая черными кудрями, и даже ресницы у него были кудрявые.
– Привет, Гошка! – запросто поздоровалась с ним Варя, потягивая холодную минералку под легкие джазовые мелодии. – Решил передохнуть? А музыка там без тебя не умолкнет?
Но Гошка даже не оглянулся на своих музыкантов и так же небрежно махнул рукой:
– Нас сейчас затейники сменят. А вечером опять играем – ретро, на танцевальном пятачке. Приходи.
– Так это ж для пенсионеров! – засмеялась Варя. – Пригласил! А ты правда теперь министр культуры?
Гошка важно кивнул.
– Так в Белогорске вся культура – в одном Дворце культуры! Не тесновато?
– Нет, – отозвался он с достоинством. – Поселок Сосновый Бор присоединили к городу, а там свой ДК, так что культуры теперь – завались. Капремонт только нужен.
Варя вспомнила развалюху напротив пельменной – они бегали туда в кино после или вместо уроков. Но, наверное, когда это твое собственное хозяйство, то воспринимаешь его иначе. И спросила о другом:
– Я недавно детей Павлика видела – большие совсем. А у тебя сын или дочка, я забыла?
Тут князь оживился и сообщил, что сын, Рафаэль, и тоже музыкант.
– А почему не художник? – фыркнула Варя. Она и раньше слышала, что Гошкиного ребенка обозвали как-то чудн'o. – Ну и имечко! Кто это его так – ты, что ли?
– Жена захотела. Обычное грузинское имя.
Варя знала, что жену Георгию выбирали всей семьей или, точнее сказать, целым кланом и наконец привезли с родины предков, и тоже какую-то непростую – только она оказалась невзрачной, как курочка при павлине. Раньше бы Варя непременно подумала: «Не то что я», но сейчас безмятежность не покидала ее, она словно плыла среди липовых крылышек, сиреневых звездочек, разрисованных скамеек – и ей дела не было ни до каких невзрачных курочек. Они больше ничего не отнимали у нее в этом мире, мир и так полностью принадлежал ей.
А Гошка с юмором повествовал о своем Рафаэле, который в нарушение семейной традиции строчит стишки и прячет, читать не дает, а за инструментом заниматься не хочет, и вообще играть стал из рук вон плохо, как будто заколдовали. А один раз он, Гошка, просто заслушался под дверью – как у мальчишки пальцы бегают! какая легкость! расколдовали! – и в щелку заглянул. А подлец сидит за пианино, на подставку роман поставил и читает – а пальцы бегают сами по себе…
– А ты что, замуж выходишь? – осведомился Гошка. Наверное, решил из вежливости, что пора поговорить и о ней. – За нашего Зотова из мэрии, да?
Варя проглотила язык, и мысли ее разбежались в разные стороны: срочно позвонить Зотову, и – откуда Гошка знает? Неужели Зотов уже всем рассказал?! Как посмел?! Иначе откуда…
– Вы в «Золотом роге» обедали. – Гошка для убедительности изобразил пальцем рог. – А мои ребята там играют…
– Так ты там был? А что ж не подошел? – строго спросила Варя.
Нет, в этом Белогорске невозможно жить – куда ни пойди, везде тебя увидят!
– Ну, я пытался привлечь твое внимание, – пожал плечами Гошка, – чтобы ты сама подошла. Мы так наяривали! Сами чуть не оглохли. А ты и не посмотрела, все себя разглядывала в зеркалах, да старалась понравиться этому гладкому жэкэхашнику…
– Георгий, если я с кем-нибудь обедаю, – покраснев, еще строже проговорила Варя, – то я не обязательно потом выхожу за него замуж. Вот с тобой я тоже сейчас сижу за одним столом…
– Понял! – Гошка поднял кверху обе руки. – Понял! А что я такого сказал? Свободный мужик с домом… А за кого тогда? Кто-то тут два часа с тобой рассиживал, я только не разобрал со спины…
– Гошка, – очень приветливо заговорила Варя, – скажи, пожалуйста, а почему вы играете джаз? Ты разве раньше любил джаз? Вроде всегда играл что-то другое…
И Гошка принялся объяснять почему и увлекся, а Варя начала смотреть по сторонам, потому что он завелся и стал рассказывать о технологии извлечения звука, совсем уж непонятно, – и заметила у киоска Ларису Ивановну Мурашову. Та тоже увидела Варю и кивнула.
– …Тут не как в классике, играются не все ноты подряд, которые есть в партитуре. Некоторые надо пропускать – но так, чтобы они тоже были услышаны. В этом вся штука…
– Как-как? – вскинула голову Варя.
– Ну да, пропускать – для достижения полетности и динамики…
Конечно! Это опять они, опущенные звенья! Или пропущенные ноты! Конечно, их надо услышать! Конечно, именно в них – главное! Надо было тут же, несмотря на необходимость поддерживать беседу, срочно что-то понять, и оно еще было как-то связано с ее теперешним безмятежным блаженством, с объяснением его сущности и причин… Но Гошка перебил:
– Побегу. Пора. Мы тут с ребятами собирались посидеть все вместе – в «Трех пескарях», например. Кто сможет, пока выходные. Робин, что ли, идею подал или Павлик… Ты как? Давай я твой мобильный запишу, или тебе домой звякнуть?