Чтение онлайн

– Ministry of Foreign Affair.

Вот так совпадение! Министерство иностранных дел. Белову вспомнился ночной разговор за столом. Лимузин принадлежал тому самому Салеху Салему, о котором поведала Джезла.

– Почему-то я думаю, что мы еще встретимся, – сказал Белов шоферу.

Спрятав визитку в бумажник, Белов сел в свой «Субару», осушил бутылочку воды и завел двигатель. Его внимание привлек рослый широкоплечий негр в черных очках, поспешно забравшийся в стоящий неподалеку синий «Ниссан». Прежде чем он скрылся внутри, Белов успел заметить характерную выпуклость под коротким рукавом его рубашки. Этот тип носил оружие, причем легально, поскольку не стал надевать что-нибудь просторное. Нетрудно было сделать вывод, что он служит в полиции. Вспомнив досье на Кулафье, Белов пробормотал:

– Сдается мне, что я видел тебя в магазине, парень. А еще сдается мне, что ты тот самый сержант Шабан Вантариза.

В подтверждение его словам «Ниссан» тронулся со стоянки сразу за «Субару» и, пристроившись в хвосте, поехал следом. Одиночная экскурсия стала групповой. Что ж, в какой-то мере это даже радовало. Если контрразведка установила, с какой целью Белов прибыл в Кампалу, и за ним была установлена слежка, то это говорило о том, что он на верном пути. Значит, близнецы-братья не успели покинуть Уганду.

Стараясь не обращать на «хвост» внимания, Белов колесил по улицам Кампалы. Центр производил если не благоприятное, то не отталкивающее впечатление, отдаленно напоминая цивилизованные города. Правда, по газонам разгуливали марабу и африканцы в национальных нарядах, но происходило это на фоне рекламных щитов и вывесок банков, соответствующих мировым стандартам. По пути попадались фирменные магазины, ювелирные салоны и шикарные рестораны, соседствующие с лавчонками секонд-хенда и дешевыми заведениями фастфуда.

Стоило отъехать чуть дальше, как появились груды мусора, шумные ватаги чернокожих бездельников и халупы, напоминающие руины.

Все, что хотел увидеть Белов, он увидел; настало время закругляться. Взгляд, брошенный в зеркало заднего вида, показал, что шпик в классических солнцезащитных очках тащится за «Субару» как привязанный. Настало время немного его проучить.

Затормозив на Буганда-роуд, Белов вышел из машины и отправился к исполинскому человеческому муравейнику под названием рынок «Овино». Чтобы не потерять его, шпик был вынужден держаться рядом. Белов не возражал. Продираясь сквозь толпу, он очень скоро затерялся, но убегать не стал, а вместо этого зашел в тыл шпику, который вертел головой по сторонам, не зная, куда двигаться дальше.

– Шабан! – громко произнес Белов, остановившись напротив прилавка с тряпками.

Шпик попался на удочку. Он машинально обернулся, но Белов, отметивший это боковым зрением, уже торговался с продавцом, сующим ему в руки то ли плед, то ли накидку.

– Шабаш, шабаш, – приговаривал Белов по-русски, отрицательно мотая головой и делая соответствующий жест руками. – Хватит. Покажи мне лучше вон ту рубаху. Shirt, shirt. – Он перешел на английский. – Yellow… Желтую…

Все это время Белов наблюдал за шпиком, которому казалось, будто слежку ведет он, а не бледнолицый москвич. Теперь не оставалось сомнения в том, что Белова «пас» Шабан Вантариза. Похоже, угандийская полиция была неравнодушна к приезжим из России.

Приобретя африканскую хламиду с прорезями для головы и рук, Белов быстро пошел дальше, а потом неожиданно развернулся и устремился в обратном направлении. Пока не успевший сориентироваться Шабан хлопал глазами, Белов снова затерялся в толпе, где натянул на себя желтую хламиду, сделавшись неразличимым среди пестро одетого народа. Конечно, это было ребячество, потому что острой необходимости избавляться от слежки не было. И все же было приятно обвести черного недоумка вокруг пальца.

Не ограничившись этой проделкой, Белов подобрал на земле банан и, прежде чем сесть в «Субару», законопатил выхлопную трубу полицейского «Ниссана».

Отъезжая, он хохотал как мальчишка.

Дада появилась, когда Белов успел предаться послеобеденному сну и обдумывал, стоит ли ему встать и побриться, или же поваляться еще немного. Второй вариант представлялся более соблазнительным.

Оставаясь в горизонтальном положении, Белов приготовился протяжно зевнуть, когда в дверь постучали. Выложив пистолет на ночной столик и прикрыв его газетой, он натянул джинсы. Стук повторился.

– Кто там? – громко спросил Белов по-английски.

– Девушку ждете? – спросил насмешливый женский голос.

Открыв дверь, Белов отступил поближе к тумбочке.

– Входите, – пригласил он.

В номер вошла очень высокая, очень стройная и не очень темнокожая африканка лет тридцати. Короткое платье, обтягивавшее ее фигуру, было оранжево-зеленым, а босоножки на ней были ярко-красными, но эта гамма, как ни странно, не резала глаза. Может быть, потому, что обладательница попугаистого наряда была очень хороша собой?

Волосы она не выпрямляла и не укладывала в прическу, позволяя им пружинисто топорщиться во все стороны, отчего ее голова выглядела непропорционально большой, а лицо – маленьким, как у ребенка. Глаза у нее были чуточку раскосыми, нос приплюснут, губы норовили вывернуться наизнанку, но при всем при этом она была красива, как бывают красивы дикие животные, словно бы сознающие свою грацию.

– Я Дада, – сказала она. – Меня прислал Петляков.

– Петраков, – поправил Белов.

– Правильно, – улыбнулась Дада и сделала это, надо отметить, самым ослепительным образом. – Ты Ольх?

– Олег.

– Я и говорю: О-лех-х.

Дада бесцеремонно прошлась по комнате, разглядывая предметы обстановки и предметы одежды, на них разбросанные. Потом она оценивающе уставилась на голый торс Белова:

– Для белого мужчины ты неплохо сложен.

– Ты тоже неплохо сложена, – сказал он. – Для черной женщины.

– Черные всегда сильнее, стройнее, выносливее, – заявила Дада.

– А мы, белые, от женщин не спортивных рекордов ждем, – парировал Белов.

Пока он натягивал футболку, ноздри наблюдавшей за ним африканки увеличились в диаметре.

– Ты расист, – сказала она.

– Нисколько. У русских нет расовых предрассудков. Знаешь, почему?

– Почему?

– Наш любимый поэт – Пушкин. Его дед был эфиопом.

– Тогда ты шовинист, – стояла на своем Дада. – Мужской шовинист.

– Что это значит? – не понял Белов.