Чтение онлайн

Он сгреб мое лицо своей железной лапой и так сдавил щеки, что у меня открылся рот.

– Все умника из себя корчишь, Маккейб? У, дерьмо уголовное! За словом в карман не лезем, так?! Но знаешь, что я тебе скажу, хитрожопый? Ты сейчас же отправишься за решетку! Помаши ручкой своим приятелям и марш в машину!

– Ми-Ми…

Он еще сильней сдавил мне щеки. Еще чуть-чуть – и мои зубы посыпались бы на асфальт.

– Не сметь меня так называть! Только друзья зовут меня по имени, а с тобой мы даже не знакомы. Ты – дерьмо вонючее. Сопля зеленая, вот кто ты – харкнуть и растереть! А ну быстро в машину!

Интересно, как это выглядело со стороны: здоровенный детина лет двадцати пяти в форме полицейского, сидевшей на нем как на корове седло, ухватил пятерней лицо высокого, средних лет мужчину, который мог бы одним пинком зашвырнуть патрульного Буччи в следующую неделю.

Но я не стал этого делать. Как примерный, законопослушный мальчик, каким я никогда не был, я сел в патрульную машину и уставился прямо перед собой. Он обошел машину, крякнув, уселся на водительское место и заерзал на нем, выбирая для своего жирного зада положение поудобнее.

– Я сообщу твоему отцу, Фрэнни, хорошо?! – проорал Брайан.

Мог бы так не надрываться, я был от него всего в пяти футах. Я кивнул.

– А как же насчет Дайонн Уорвик, Фрэнни? Что мне прикажешь делать, если тебя оставят за решеткой?

– Пусть с тобой сходит твой папаша, только сначала пусть оденется.

– Что?!

Машина тронулась, и я не успел ничего Монике объяснить.

– Ну, теперь-то уж ты точно в жопе, Маккейб. На этот раз не миновать тебе исправительной школы. В этом пятизвездочном отеле для тебя забронирован номерок. – Ми-Ми смотрел на меня с улыбкой пираньи.

Я промолчал. Дорога до полицейского участка заняла пять минут. Мы могли бы дотопать туда и пешком, но ему, видно, нравилась процедура – хотелось усадить меня по всем правилам. Остановив машину перед участком, он заглушил мотор, но остался сидеть на месте. Когда я потянулся к дверной ручке, он пролаял:

– Я тебе скажу, когда можно, понял? Я положил руки назад – на колени.

– Что я сделал?

– Что ты сделал?

Он наслаждался этими минутами, перед тем как отвести меня в участок. Пока я был в его власти, он намеревался получить от этого все, что можно. Это был Ми-Ми Буччи до встречи с Камиллой, наихудший его вариант.

Я медленно повернул голову и посмотрел на своего дружка, которому сейчас больше всего на свете хотелось двинуть мне в зубы.

– Ну да. За что вы меня задержали?

К моему удивлению, голос его задрожал от ярости.

– Я что, по-твоему, дурак? Я что, кажусь тебе идиотом, Маккейб?

Юный я, или Джи-Джи, ответил бы на это какой-нибудь грубостью и наверняка схлопотал бы по морде. Я поступил иначе: прикусив губу, помотал головой.

– Нет, сэр.

– «Сэр» – это уже получше, говнюк вшивый. Я тебе скажу, что ты сделал. Одно только слово – Дейлмвуд. Припоминаешь это имя своими трухлявыми мозгами, а? Забыл, как ты разукрасил дом этих Дейлмвудов?

За год до моего окончания школы у нас в Крейнс-Вью поселилось семейство по фамилии Дейлмвуд. У них было двое детей – оба немного того. Джордж был второкурсником, а сестра училась в выпускном классе. Необычные дети всегда обращают на себя внимание, хотят они того или нет. Но больше всего меня задело, когда я узнал, что они – свидетели Иеговы. Для меня этого было достаточно. Я об этой секте почти ничего не знал, кроме разве того, что они не доверяют врачам. Если дети у них заболевали, то родители скорее позволяли им умереть, чем обращались к врачу. У меня появился новый объект для ненависти. Требовались решительные действия. Я взял в нашем гараже баллончик с серебристой краской и написал трехфутовыми буквами на свежевыкрашенной белой стене дома Дейлмвудов: «СВИДЕТЕЛИ ИЕГОВЫ – ЕБАНЫЕ ДЕТОУБИЙЦЫ». Джордж меня увидел, сказал родителям, и я оказался в полиции. Отец явился меня выручать, но он к этому моменту был уже сыт мной по горло, так что они с шефом полиции пришли к соглашению. Я должен был сутки провести в камере и поразмыслить о своем поведении. Никакого действия это не возымело. Когда на следующий день меня выпустили, я отправился на свое роковое свидание с Моникой Ричардсон. Единственное, что меня встряхнуло, так это лицезрение ее голых родителей.

Но если именно это предстоит мне теперь, то плохи мои дела. Если меня запрут в участке на двадцать четыре часа, то я потеряю еще один из отпущенных мне семи дней.

– Пошевеливайся, художник хренов. Пора наведаться в наш подвал.

Камеры тогда находились в подвале, а подвал был самой мрачной частью здания, уж вы мне поверьте. Позднее, став начальником полиции, я первым делом нанял архитектора и строителей, чтобы придали этим помещениям более гуманный вид. Но тридцать лет назад подвал был большим и мрачным подземельем с тремя камерами и тремя шестидесятиваттными лампочками.

Почему я, сорокасемилетний, заново переживал свою семнадцатилетнюю юность? По крайней мере один ее день? В прошлый раз, когда я возвратился из своего будущего в свое настоящее, все шло как полагается. Что же случилось теперь? В моем доме все было в порядке (за исключением Джи-Джи), но за порогом – прошлое тридцатилетней давности. Почему я вернулся в тот день, когда попал в лапы Буччи? Похоже, у меня будет целых двадцать четыре часа, чтобы поразмыслить об этом в камере. Но я не мог тратить время на всякую такую херню. У меня в запасе было всего-навсего пять дней, а может, и четыре. Оставалось прибегнуть к последнему средству, хотя мне это и было поперек горла.

Закрыв глаза, я произнес:

– Прорехи в пелене дождя. – Фраза, которая снова отправляла меня в будущее.

Во всяком случае, так я думал.

Но когда я снова открыл глаза, рассчитывая оказаться в Вене, встретившей новое тысячелетие, я увидел все ту же патрульную машину и Ми-Ми. Разница была лишь в том, что ни он, ни вообще ничто не двигалось. Точно то же случилось в Вене, когда Астопел сказал мне, что я не смогу поговорить с Джорджем, который, как выяснилось позднее, превратился из моего друга в древнего пса, восседавшего на гостиничной кровати.

– Как грести, если плывешь в лодке по деревянному морю, мистер Маккейб?

Хотя я и оглядывался смущенно вокруг, но не заметил, что делается на заднем сиденье машины, – там оказалась недавно умершая школьница Антония Корандо. Сегодня она выглядела очень неплохо.

– Что здесь происходит, Антония?

– Сперва ответьте на мой вопрос. Это важно. Уперев локоть в сиденье, я смотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Понятия не имею, как грести в таком море. Сказать по правде, не так уж много мне встречалось деревянных морей.