Чтение онлайн

– Ты хорошо пахнешь.

– Правда?

– Ага. Гвоздикой и горелой листвой.

– Ух ты, здорово сказано, дядя Фрэн. Гвоздика и горелая листва. Мне нравится.

Я повернулся к Джи-Джи. К моему изумлению, он смотрел на меня с истинным восхищением.

– Черт подери, я еще не слышал, чтобы о ком-нибудь так говорили.

– Когда доживешь до моих лет, малыш, ты еще получше придумаешь.

Он усмехнулся, и тут кусок желтоватого блинчика с синей начинкой упал с его вилки. Паулина ущипнула меня за бок.

– Какой ты вредный. Он от чистого сердца сделал тебе комплимент.

– Ты права. Положи снова голову мне на плечо. Это так приятно.

Паулина послушалась. Я еще раз взглянул в окно, проверить, не упустил ли чего минуту назад.

– Куда подевались качели?

– Какие качели? – полусонным голосом пробормотала Паулина.

– Смотрите, смотрите, дядя.

Я уже говорил, что наш дом прежде принадлежал семье моего приятеля детства Сэмюэла Байера. В дальнем углу их двора стояли качели, потихоньку ржавевшие. Люди, у которых я купил этот дом, от них избавились. Но поскольку на наш задний двор сегодня утром вернулись шестидесятые годы, качели оказались на своем привычном месте – рыжие от ржавчины, печально неподвижные. Сколько ребятишек взмывали на них под самые небеса в те счастливые годы, когда мы были детьми. Минуту назад, когда я разглядывал двор, качели были на своем месте в дальнем углу двора. Теперь они исчезли.

– Джи-Джи, что происходит?

– Смотрите-смотрите.

– Мать моя!

– В чем дело, Фрэнни? – забеспокоилась Магда.

– Можно мне еще блинчиков, тетя Магда?

– Конечно, зайчик. Ты не заболел, Фрэнни?

– Нет-нет.

На заднем дворе исчезли уже не только качели. На моих глазах там менялось все, хотя и не так быстро, как при перемотке видеопленки. Но если ты, не отрываясь, несколько секунд смотрел в одну точку, то видел, что все вокруг нее так или иначе меняется. За тем местом, где раньше были качели, стоял деревянный забор. Несколько месяцев назад мы с Джонни Петанглсом потратили все воскресенье, раскрашивая его в кирпичный цвет. В шестидесятые, когда здесь жили Байеры, забор был белый. Он и был белым несколько минут назад, когда перед ним еще стояли старые качели. Теперь они исчезли, а забор сделался зеленым. Постепенно этот цвет сменился на ярко-синий, потом на белый, потом зеленый, но уже другого оттенка, и, наконец, на кирпичный. Когда я покупал дом, забор был белым. Я его покрасил в зеленый цвет того, второго, оттенка и только недавно покрыл его красным.

Менялся не только цвет забора – менялись и вещи вокруг него. Первым, что бросилось мне в глаза, был оранжевый цветочный горшок, висевший на какой-то штуковине, похожей на черную вешалку, прикрепленную к вершине забора. Оранжевый горшок на белом заборе. Забор стал из белого зеленым, а горшок исчез. Появился прислоненный к забору и исчез серебристый велосипед «Би-эм-экс». Можете себе представить? Возник и растворился в воздухе коричневый баскетбольный мяч. Желтый трехколесный велосипед с толстыми шинами. Щелк-щелк-щелк – все это появлялось на несколько коротких мгновений, а потом исчезало.

Не в силах оторвать глаза от этого шоу с ускоренной перемоткой, я спросил Паулину, видит ли она тоже.

– Что именно?

– Как там все меняется. – Я ткнул пальцем в окно. – Видишь серебристый велосипед? Смотри: раз – и нет!

Паулина ткнула меня в бок.

– Какой такой велосипед? Что ты несешь?

Я бросил взгляд на Джи-Джи. Он мотнул головой и сказал одними губами:

– Она не видит.

Я разочарованно вздохнул и снова уставился в окно.

– Мать моя!

– Что это ты заладил, Фрэнни?

То и заладил – в течение, может, секунд пяти я видел моего дружка Сэма Байера лет этак пятнадцати, он стоял у забора в чем мать родила и писал. Кажется, я расхохотался и открыл рот, но времени подумать об этом у меня не было, потому что Сэм тут же исчез. На лужайке возник дешевенький надувной бассейн. В нем резвились двое малышей. Резвились-резвились, да и растворились в воздухе.

– Это глупо! – сказала Паулина и выбежала вон. Чуть позже раздался телефонный звонок. Магда пошла ответить. Джи-Джи встал у меня за спиной.

– Они возвращают внешний мир в настоящее время. Но им приходится делать это медленно, как ныряльщик, который поднимается с большой глубины. Поэтому я тебя торопил – надо было вернуться сюда, пока это не началось. Им нужно исправить то, что насрал Астопел.

– И пока мы в доме, с нами ничего не может случиться?

Он помотал головой.

– Но окажись мы снаружи…

– И нам бы не поздоровилось. Видимо, это и произошло с татуировкой Паулины.

История моего заднего двора за несколько минут. Тридцатилетняя история Крейнс-Выо за несколько минут. Что происходило в городке, пока мы тут смотрели из окна? Я бы все на свете отдал за то, чтобы находиться в эти минуты на Мейн-стрит!

– Значит, они возвращают мир в настоящее время? В сегодняшний день?

– Ну да.

– Они – это те самые пришельцы?

– Ага.

– Но почему тогда ты до сих пор здесь?

– Потому что я тебе нужен, дядюшка Фрэнни.

– Как опухоль мозга.

Тем временем перед глазами у нас появился бассет, завалился на траву, принялся чесаться и исчез. Пожалуйста вам Судья. Пес принадлежал семейству Ван Гельдеров, которые владели домом до меня. Этот пес прославился на весь город тем, что его без конца сбивали легковушки и грузовики, но он оставался живехонек. От него почему-то всегда воняло болотной тиной, наверно, он так расплачивался за свои девять жизней. Судья умер естественной смертью в глубокой старости. Это случилось за месяц до того, как Ван Гельдеры съехали отсюда.

Когда забор снова покраснел, возле него опять появилась моя старая газонокосилка. В кухню вернулась Магда с переносным телефоном.

– Это Джордж. У него что-то важное. Я взял трубку. Джи-Джи вернулся на свое место за столом и стал доедать блинчики.

– Привет, Джордж. Случилось что-нибудь?

– Пес вернулся, Фрэнни. Сидит у моих ног.

– Твой пес? Чак?

– И Чак, и Олд-вертью. Сидят рядышком у меня в гостиной. И он живой, Фрэнни. Олд-вертью снова живой. Здесь у меня есть еще кое-кто, с кем тебе надо встретиться. Он-то их и привел. Говорит, что знаком с тобой. Его зовут Флоон.

– Каз де Флоон, – донесся до меня голос Флоона.

– Сейчас буду.

Я нажал кнопку отсоединения, и рука моя бессильно упала.

– Что, появились друзья Джи-Джи? – спросила моя красавица жена.

– Ага. Один из них у Джорджа. Мы сейчас за ним съездим.

Мы с мальчишкой стояли по безопасную сторону входной двери. Я сжимал ладонью дверную ручку, Джи-Джи – булочку с корицей, которую Магда подогрела и дала ему на дорогу.

– Думаешь, теперь можно?

Он откусил от булочки едва ли не половину и заговорил с набитым ртом: