Чтение онлайн

— Ну так, я понял… — только и успел произнести Дрон, предлагая Раду приступить к его рассказу, и тут в проходе около купе — впрямь чертиком из табакерки — возник сосед. Пиджак его был все так же застегнут на все пуговицы, застегнута верхняя пуговица сорочки, а узел галстука не расслаблен. Словно и в поезде он продолжал справлять свои ответственные менеджерские обязанности.

— Вот и я. Благодарю, что постерегли мои вещи, — сказал он, улыбаясь Раду почтительной улыбкой младшего, безоговорочно чтущего старшего по возрасту. — Надеюсь, я не слишком долго отсутствовал?

Рад не смог ответить с приличествующей случаю вежливостью. Объявиться так некстати!

Но неожиданно инициативу общения с соседом взял на себя Дрон.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, дружище, — весь вдруг, и непохоже на себя, засветившись, указал он рукой на место рядом с собой. — Или хотите к окну?

Сосед не хотел к окну. Место рядом с Дроном его вполне устраивало. Он только хотел взять из сумки книгу.

— О, давайте я тогда все же пересяду. Вам будет удобней. — Дрон поднялся и пересел на сиденье рядом с Радом. — Вам, может быть, нужно поесть? — глядя, как сосед Рада вытаскивает из-под сиденья сумку, спросил он. — Мы-то, знаете, уже поели, а вы, может быть, хотели бы достать какие-то свои припасы? Доставайте, не стесняйтесь.

Он говорил все это с таким сочувственным участием к возможным проблемам соседа, с такой расположенностью к нему, что невозможно было не отозваться ответной приязнью и открытостью.

О том, что сосед поел со знакомыми, — об этом Дрону с Радом было поведано тут же. А через пять минут они уже знали, что сосед Рада и в самом деле работает менеджером в торговом доме, занимается оптовыми закупками и продажей стеклянно-волокнистых тканей, фирма принадлежит японцам, часто приходится ездить в Японию, и, кроме английского, он еще свободно говорит по-японски.

— Ах, боже мой! — Дрон мечтательно прикрыл глаза. — В вашем возрасте я тоже безумно хотел выучить японский. Не представилось, к сожалению, такой возможности.

— Разве поздно? — воскликнул Бобби.

Его звали Бобби. А тайское ваше имя, слюбопытничал Рад, когда сосед представился. О, для моих англоязычных друзей я Бобби, отозвался сосед.

Разговор тек, катился, скакал по камушкам набирающей силу горной речкой — словно бы сам по себе, естественным ходом, движимый взаимным интересом друг к другу. Бобби рассказывал, что едет в Чиангмай к родителям, вернее, не в сам Чиангмай, а под него, родительский дом в восьми километрах от города, у матери день рождения, и он везет ей подарки, три дня отпуска на работе, мать в его детстве хотела, чтобы он стал монахом, если из семьи вышел монах — добродетель, обретенная им в монашестве, распространится и на остальных членов семьи, но он не захотел в монахи и сейчас вымаливает у матери прощение — посылает родителям каждый месяц по двести пятьдесят долларов, они копят деньги — и покупают рисовые поля, рисовые поля — это надежная инвестиция, это, можно сказать, его будущая пенсия.

Рад с восхищением смотрел на Дрона — как лихо у него получилось придать разговору самодвижение, заставить Бобби так обнажаться. Дрон был талант.

Бобби говорил и говорил, рассказывал о своей жизни, вынутая им из чемодана книга лежала у него на коленях нераскрытой. Ясно было, что разговору с Дроном о том сегодня уже не быть.

Рад посмотрел на Нелли. Она сидела, откинувшись на спинку сиденья и общалась с собеседником из «Рэндом-хауз».

Рад встал и направился в туалет. Туалетов было два — один напротив другого. Внутри все сверкало и блестело чистотой, свешивался со стены толстенный рулон широких бумажных полотенец, висел около унитаза рулон белейшей двуслойной туалетной бумаги, флакон с жидким мылом над умывальником был заполнен до отказа, а около унитаза с массивным стульчаком из сверкающей белой пласмассы на блестящем никелированном держателе висел резиновый шланг с блестящим никелированным наконечником-краном — приспособление, позволявшее использовать унитаз как биде.

Когда он вернулся из туалета, в купе Дрона с Нелли как раз зашел проводник. Ни слова не говоря, проводник быстрыми, автоматическими движениями приподнял стол, вытащил из отверстия в полу крепежную стойку, подогнул ее, отнял стол от металлического выступа у стены и, соступив в проход, убрал стол обратно под пол купе. Следом он снова поднялся в купе, и теперь объектом его молчаливых автоматических действий стала верхняя полка, зализанно, так что, не зная, и не понять, что полка, прижатая к вагонной стене. Что-то у него под руками щелкнуло, полка отделилась от стены, перевернулась на сто восемьдесят градусов, громыхнула и оказалась висящей на мощных металлических кронштейнах в готовности принять на себя человеческое тело.

— Красиво! — сказал Нелли Рад по-русски.

— Да, всякий раз не успеваю понять, как они это делают, — отозвалась Нелли.

Проводник между тем, соступив в проход, снова наклонился и все из той же подпольной темноты вытащил на белый свет лестницу. Такими же автоматическими движениями разложил ее, сделав вдвое длиннее, приставил вертикально к верхней полке, короткий металлический хруст — и лестница оказалась сцеплена с ограждающим поручнем полки.

— Очень вам благодарна! — по-английски произнесла Нелли.

Проводник не ответил ей. Он уже был в купе Рада. Дрон с Бобби все сидели там, и сейчас Бобби что-то записывал для Дрона на листке бумаги.

Проводник, обращаясь к Бобби, буркнул по-тайски и, взявшись за край стола, изготовился убирать его. Бобби так же по-тайски ответил ему, сделал жест, из которого ясно было, что он просит проводника уйти, обещая все сделать сам, но проводник упрямо помотал головой и быстро-быстро запел по-тайски — быстро и сердито.

Бобби взял со стола листок, на котором писал.

— Он говорит, — сказал Бобби по-английски, — что должен исполнять свои обязанности. Он безусловно прав, это я был не прав, останавливая его.

Проводник уже отнимал стол от металлического выступа под окном.

Бобби на весу дописал на листке несколько слов и передал листок Дрону.

— Это вот, в дополнение к визитке, мой адрес в Бангкоке.

— Нас что, подталкивают укладываться спать? — спросил Рад у Бобби.

— Да, уже девятый час. Уже время. Можно лечь, — ответил Бобби.

— В Таиланде зимой рано ложатся спать, — по-русски сказал Дрон. — Это утебя еще не было возможности заметить. И то: темень же. А электричество, между прочим, дорогое.

— Кстати, в Чиангмай прибываем в семь утра с минутами, — крикнула услышавшая их Нелли. — Так что совсем даже не грех лечь.

Через полчаса Рад, задернув серовато-голубую синтетическую занавеску, свисавшую на крючках с верхней полки, лежал у себя на нижней, укрытый большой вафельной простыней, выданной проводником как одеяло, и пытался заснуть. Сна, несмотря на тяжелую предыдущую ночь, не было ни в одном глазу. Все в нем внутри стояло торчком. Быть здесь уже три дня — и не суметь сделать того, из-за чего сюда прилетел!