Чикаго
Шрифт:
Даже самый точный механизм можно вывести из строя. Даже самый современный компьютер от сильного удара ломается. Такой удар Тарик Хасиб получил в это воскресенье. Но чтобы понять, что произошло, расскажем сначала, как Тарик Хасиб вел себя с женщинами.
Когда мужчине нравится женщина, он добивается ее расположения сладкими речами, заставляет женское сердце радостно биться от комплиментов и ухаживаний либо смешит и развлекает ее интересными историями. Такова природа и человека, и животного, даже насекомого. Если самец хочет совокупиться с самкой, он вначале осторожно и нежно воздействует на ее эрогенные зоны, чтобы она расслабилась и получила удовольствие. Этот закон природы, к сожалению, не распространялся на Тарика Хасиба. Напротив, когда красавица производила на него впечатление, он вел себя с ней грубо, старался поставить в неловкое положение и любыми способами вывести из себя. Чем больше девушка ему нравилась, тем сильнее он на нее злился. Почему он так поступал? Никто не скажет. Может, потому что пытался скрыть свое чрезмерное смущение перед женским полом, может, потому что его тянуло к женщинам до такой степени, что он чувствовал свою слабость перед ними и, стремясь совладать с ситуацией, становился безжалостным. А может, из-за одиночества и тяжелой борьбы на пути к успеху он подавлял чувства, мешающие его занятиям.
Такой запутанный клубок причин раз за разом расстраивал многочисленные попытки Тарика посватать девушку. Сватовство всегда заканчивалось неприятностями. Последний раз два года назад, незадолго до отъезда на учебу, он отправился с матерью сватать дочку отставного генерала. Начиналось все чудесно. Подали прохладительные напитки и сладости, состоялся обмен любезностями. Невесту звали Раша и она была выпускницей испанского отделения факультета лингвистики. Девушка оказалась красавицей — длинные мягкие черные волосы, очаровательная улыбка, открывающая ровные белые зубы, привлекательные ямочки, полное, мягкое, подвижное тело, от которого исходили волнующие токи. В какой-то момент Тарик потерял над собой контроль, представив, как овладеет этим телом и сделает с ним все, что захочет. Но, как всегда, восторг перерос у него в припадок агрессии, с которой он вначале пытался справиться, но не выдержал, сдался, и его понесло. Отец невесты, как это бывает в таких случаях, говорил о своей дочери с любовью и восхищением. Не без гордости он заявил:
— Раша — наша единственная дочка. Мы сделали все, чтобы она получила хорошее воспитание, хвала Аллаху. С детского сада до средних классов она училась в специализированных языковых школах.
Тарик уставился на него своими глазами навыкате и спросил с презрительной улыбкой:
— Простите, уважаемый… В какой именно школе училась барышня?
Генерал не мог сразу ответить на такой неожиданный вопрос. Улыбнувшись, он ответил все еще доброжелательно:
— Школа «Амун».
Тарик почувствовал себя так, будто он стоит перед баскетбольной корзиной и с силой забивает в нее мяч. С едва заметной улыбкой, которую неумело пытался скрыть, чтобы произвести еще больший эффект, он сказал:
— Прошу прощения, господин генерал… Школа «Амун» никогда не была лингвистической. Это естественнонаучная школа. Простая государственная школа, с символической платой.
Лицо генерала выразило недоумение, которое тут же обернулось раздражением. Он начал горячо спорить с Тариком о разнице между гуманитарными и естественнонаучными школами. Мать Тарика пыталась вставить слово, чтобы успокоить их, подавала сыну знаки и бровями, и губами, чтобы тот замолчал. Но злость его уже вырвалась наружу, и не в его власти было остановиться. Каждое слово отца невесты было подвергнуто критике. Тарик решил нанести ему жестокий удар, похлопав по плечу и сказав со вздохом, как будто уже устал оспаривать очевидные истины:
— Совсем почтением к Вам… Вы говорите неправду. Между школой «Амун» и лингвистической школой разница огромная. Лингвистические школы в Египте наперечет и всем известны. Кого попало туда не принимают.
— Что вы имеете в виду? — лицо генерала побагровело.
Тарик немного выждал, прежде чем уничтожить его:
— Я имею в виду именно то, что сказал.
Какое-то время стояла тишина, пока генерал прилагал неимоверные усилия (было слышно, как он задыхается), чтобы подавить приступ гнева. Наконец он повернулся к матери Тарика, сидевшей слева от него, и недвусмысленно объявил, что визит окончен и вопрос сватовства закрыт:
— Вы оказали нам честь, уважаемая.
Обратная дорога показалась Тарику длиннее.
В такси они с матерью тяжело молчали. На сватовство она надела самую нарядную одежду — длинный темный костюм и хиджаб в тон, расшитый блестками и бисером. Она надеялась найти Тарику невесту до его отъезда на учебу, но каждый раз сын расстраивал помолвку, и она уже отчаялась наставить его на путь истинный. Мать всегда говорила ему, что он уважаемый и завидный жених, о котором мечтает любая девушка. Однако своим провоцирующим поведением он оставлял у людей впечатление агрессивного, неадекватного грубияна, за которого страшно было отдать дочь.
Как будто почувствовав, о чем думает мать, Тарик вдруг сказал:
— Смотри, мам, какие лживые люди, говорят, что «Амун» — лингвистическая школа.
Она пристально посмотрела на него, затем негромко, с мягким упреком сказала:
— Не стоило, дорогой. Человек хотел похвалиться своей дочерью. Это так естественно.
Тарик резко перебил ее:
— Может хвастаться сколько угодно, но зачем нам врать? Он держал нас за отсталых, когда говорил, что «Амун» — лингвистическая школа. Разве такое можно позволять?!
В тот вечер Тарик Хасиб, очнувшись от послеобеденного сна, сказал себе: выполню задание по статистике и пойду куплю все необходимое на неделю. Он сел решать задачи: пыхтя, записывал цифры и каждый раз нетерпеливо заглядывал в конец учебника в надежде, что ответы сойдутся. Вдруг на все общежитие раздался вой сирен. По внутреннему радиоузлу объявили, что начался пожар и проживающие должны немедленно покинуть свои комнаты. В голове у Тарика мешались цифры, и ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что случилось. Осознав, он вскочил и вместе с другими испуганными студентами побежал вниз по лестнице.
По зданию разбрелись пожарные. Они убедились, что все этажи эвакуированы, затем опустили специальные рычаги, вмонтированные в стены, и установили огнеупорные стальные двери. Взволнованные студенты толпились в холле у входа. Кто-то нервно хихикал, кто-то тревожно перешептывался. Многие спустились в ночнушках, что дало Тарику редкую возможность, несмотря на весь ужас происходящего, полюбоваться на голые женские ножки.
Из дальнего угла появились трое: двое чикагских полицейских — один белый, низкорослый и склонный к полноте, другой — черный, высокий и мускулистый, а между ними шла Шайма Мухаммади в хлопковой галабее, которую не успела переодеть. Они приблизились к стойке администратора. Белый полицейский достал бумагу и громко произнес официальным тоном:
— Леди, вы должны подписать этот документ, согласно которому несете ответственность за любой вред, который может быть обнаружен, причиненный в результате устроенного вами пожара. Также вы должны обещать, что подобное в будущем не повторится.
Шайма с недоумением посмотрела на белого полицейского. Тогда его напарник, по лицу которого уже было видно, что он собрался выдать что-то хамское, сказал:
— Послушай, дорогуша! Не знаю, чего вы там у себя в стране едите, но тебе придется отказаться от любимых блюд, потому что ты можешь спалить весь университет.