Чтение онлайн

— Я ничего такого не говорил, товарищ Грэхем! — бросил Раафат с раздражением.

Грэхем повернулся в его сторону и, подергивая бородку, сказал:

— Если вы назвали меня товарищем в шутку, то мне, право, это нравится. Но повторяю еще раз: ваша речь преступна. Дискриминация — это убежденность в том, что люди разных национальностей не равны, что другие народы обладают меньшими способностями. Это вы и имели в виду, когда говорили о египтянах. Удивительно, что сами вы — египтянин.

— Я родился египтянином, но уже перестал им быть, товарищ. Когда же вы признаете выданный мне американский паспорт?

Председательствующий Фридман сделал знак рукой:

— Вы отклонились от темы. Грэхем, вы за прием студента. А вы, Салах?

— Поддерживаю.

После слов доктора Салаха Фридман расплылся в улыбке.

— Два за и два против, — сказал он. — Свое мнение я пока держу при себе… Хотелось бы послушать доктора Дениса Бейкера. Не знаю только, соблаговолит ли он сегодня заговорить, или нам придется подождать денек-другой?

Присутствующие разразились смехом, и атмосфера, накаленная спорами, несколько разрядилась.

Бейкер улыбнулся, немного помедлил, зрачки его расширились, и он произнес сиплым голосом:

— Лучше, чтобы голосование было официальным.

Председатель кивнул головой в знак того, что предложение принято. Он записал несколько слов на бумаге, затем откашлялся и заявил серьезным тоном:

— Господа! Это официальное голосование. Поддерживаете ли вы зачисление египетского студента Наги Абдаллы Самада на магистерскую программу по гистологии? Кто за, поднимите руку.

В общежитии Иллинойского университета в комнате № 303 на третьем этаже напротив лифта живет, сверяя свою жизнь со стрелками часов, Тарик Хасиб. Этот одинокий худощавый молодой человек, не изменяя привычному ритму, идет к своей цели на пределе нервного напряжения. Каждый день с восьми утра до трех дня он курсирует между лекционными залами, лабораториями и библиотекой, затем возвращается к себе в комнату, чтобы пообедать перед телевизором и пару часов поспать после обеда. Ровно в семь, что бы ни случилось, он, не отступая от своего распорядка ни на минуту, отключает мобильный телефон, ставит легкую музыку и принимает положение, в котором провел большую часть своей тридцатипятилетней жизни, — склоняется над небольшим письменным столом и начинает заниматься, точнее сказать, вступает в упорную борьбу за знания, стараясь овладеть ими и прочно отложить их в памяти. Он раскладывает перед собой книги и бумаги, уставившись в них большими, немного выпученными глазами, хмурит лоб и сжимает тонкие губы. Его бледное лицо искажается настолько, что принимает суровое выражение. Кажется, он корчится от боли. Когда же он максимально сосредоточен, то не замечает ничего вокруг, может даже не услышать звонка в дверь или забыть об оставленном на плите чайнике, пока тот не выкипит и не затрещит. В этом состоянии он сидит, забыв о времени, но иногда вдруг с диким криком вскакивает с места, или ударяет себя по рукам и страшно кого-то ругает про себя, или вскидывает руки вверх и пускается безудержно танцевать по комнате. Так он выражает свою радость, когда ему удается разобраться в вопросе, который он долго не мог понять.

С такой решимостью Тарик Хасиб каждый день продолжает священный поход за знаниями. Исключением становится воскресенье, которое он посвящает делам, дающим отдых от недельной зубрежки. Закупает необходимые продукты в супермаркете, стирает одежду в университетской прачечной, пылесосит комнату, готовит еду на неделю вперед и раскладывает ее по одноразовым тарелочкам, чтобы потом можно было быстро разогреть. Только благодаря такому армейскому распорядку жизни ему удается держаться в лидерах, но и то с трудом.

Начальную школу он окончил лучшим среди лучших в каирском округе, первую ступень средней школы — третьим, а выпустился из школы восьмым по стране с общим баллом 99,8. Затем пять лет он проучился на «отлично» на медицинском факультете, но, не имея нужных связей, был распределен на отделение гистологии, хотя и мечтал об общей хирургии. Однако Тарик быстро пережил свое горе и с новыми силами взялся за дело — с отличием закончил магистратуру на гистологическом отделении и был направлен на стажировку для получения кандидатской степени. На протяжении двух лет учебы в Иллинойском университете он получал стабильно высокие баллы.

Значило ли это, что у Тарика Хасиба не было развлечений? Нет, у него были свои маленькие радости. Например, поднос с любовно приготовленной им басбусой [4] ингредиенты для которой он привозил из Египта. Тарик раскладывал сладости на кухонном столе, и когда ему удавалось что-либо выучить, награждал себя кусочком, соответствующим по размеру проделанной работе. Также у него был час свободного времени, которого он с нетерпением ждал каждый вечер, даже в сессию. Отдых делился на две части: бои без правил и фантазии.

Тарик не мог заснуть без того, чтобы не посмотреть на спортивном канале соревнования профессиональных борцов. Болел он всегда за сильнейшего. И когда тот наносил удары по лицу соперника, истекающего кровью, делал захват, поднимал и бросал того на ринг, зажимал своими ручищами ему голову, как спелый арбуз, и швырял на ограждение, Тарик аплодировал и прыгал от радости. Он кричал во весь голос, приходя в экстаз, сравнимый с состоянием поклонников на концерте Умм Кальсум [5] : «Боже мой! Красавчик! Зверь! Пусти ему кровь! Разнеси ему башку! Прикончи его сегодня!» После, вспотевший и запыхавшийся, Тарик падал на кровать, как будто сам участвовал в схватке. Так он удовлетворял свою внутреннюю потребность в силе, поскольку сам был хилым и с детства у него было слабое здоровье.

Стоило пройти упоению от борьбы, наступало время фантазий. Этого тайного удовольствия он жаждал до такой степени, что не мог ровно дышать и весь дрожал, слыша, как часто бьется его сердце. Из тайника в нижнем ящике письменного стола он доставал компакт-диск, вставлял его в компьютер и переносился в иной прекрасный мир: очаровательные блондинки с длинными ногами и аппетитными попками, грудями всех размеров, от волнующего вида набухших сосков которых он сходил с ума. Затем появлялись мускулистые мужчины с огромными стоящими членами, блестящими, как ладно отлитые стальные молотки. Пары совокуплялись, издавая стоны. Камера останавливалась на лице женщины, кричащей от удовольствия и кусающей нижнюю губу. Тарик мог выдержать лишь несколько минут, по прошествии которых бежал в ванную, как на пожар, вставал перед раковиной и расслаблялся. Постепенно он успокаивался, приходил в себя, принимал горячую ванну, совершал омовение, читал и обязательную, и дополнительную молитвы и наконец натягивал на голову привезенный из Египта женский чулок. Благодаря этому чулку волосы с утра были уложены так, чтобы, насколько возможно, прикрыть лысину, которая, к его сожалению, со временем только увеличивалась.

Когда день Тарика Хасиба подходил к концу, он выключал свет, ложился в постель с левой стороны согласно сунне, шептал благоговейно: «О Аллах, я предался Тебе, и вручил Тебе дело свое, и обратил к Тебе лицо свое, и на Тебя положился по желанию своему и из страха перед Тобой. Нет убежища и нет спасения от Тебя, кроме обращения к Тебе, уверовал я в Твое Писание, которое Ты ниспослал, и в Твоего Пророка, которого Ты послал [6] » — и засыпал.