Чтение онлайн

Переговоры проходили негладко. В начале марта, когда казалось, они вот-вот должны успешно завершиться, стали поступать сведения, что меньшевистское правительство Грузии, дни которого уже были сочтены, заключило секретный договор, который передавал Батум Турции. Началась концентрация войск в районе города.

9 марта Ленин писал Чичерину: «Я крайне обеспокоен тем, что турки оттягивают подписание соглашения о Батуме, выигрывая время, пока их войска идут к Батуму. Мы не должны позволить им такие оттяжки. Обсудите такую меру: вы перервете вашу конференцию на полчаса для разговора со мной, а Сталин в это время поговорит начистоту с турецкой делегацией, чтобы выяснить дело и довести до конца сегодня же» [24] .

Турецкие войска вступили в Батум, но через неделю были вынуждены очистить город, а 16 марта в Москве был подписан советско-турецкий договор.

Чичерин с чувством большого удовлетворения распрощался с турецкой делегацией: радовал успешный исход переговоров, радовало, что трудности преодолены к обоюдному удовольствию обеих сторон.

16 марта стало красным числом в календаре советской дипломатии. Произошло одно из тех поразительных совпадений, которые иногда дарит человечеству история: в Москве Чичерин поставил свою подпись под советско-турецким договором, а в Лондоне Красин подписал советско-английский торговый договор.

Европейской дипломатии был нанесен чувствительный удар. Договор между РСФСР и Турцией самими принципами, провозглашенными в нем, усиливал симпатии порабощенных стран Востока к России, расшатывал основы колониализма. Договор между РСФСР и Англией бил по Франции, бил по политике экономической блокады России.

Конечно, английские империалисты с большей бы охотой раздавили Советскую Россию силой. Они натравливали на нее Польшу, и Ленин для нейтрализации их провокационных действий дал указание советской делегации на проходивших мирных переговорах в Минске предложить полякам лучшие условия, чем выдвинутые Керзоном.

Да, торговый договор подписан, но от этого ненависть к посягнувшим на «священный принцип» частной собственности не утихла. Чичерин предупреждает неискушенных в дипломатии от чрезмерного доверия к отдельным положительным проявлениям английской политики: «Господствующие классы Англии с их традициями дипломатического искусства представляют глубокое единство политики в многообразии кажущихся противоречий». Все различные голоса в Англии — это ноты одной мелодии, которая маскирует мрачную мечту задушить Советскую Россию. НКИД неустанно разоблачал двуличие английской дипломатии, и каждое заявление Советского правительства, по мнению Чичерина, становилось на Востоке осязаемым и реальным фактором, действовавшим на настроение восточных народов.

Ожесточенная дипломатическая борьба только началась — впереди было все: и шантаж, и подстрекательство, и вероломство. Впереди печально знаменитый ультиматум Керзона и битва в Лозанне.

Но гражданская война выиграна, должна быть выиграна и война дипломатическая. 6 июня 1920 года нарком писал Красину: «Твердость, но не увлечение — вот как мы должны держаться. Надо считаться с интересами не только сегодняшнего дня, но с нашими длительными интересами, а для этого иногда бывает лучше подождать, чем спешить, с решениями и соглашениями с противником. Главное — надо все больше расширять понимание общественным мнением необходимости примирения с нами».

Англия настойчиво проводила политику нажима. Она стремилась заставить Советскую Россию капитулировать, то есть добивалась иными средствами того, что ей не удалось путем вооруженной интервенции. В период англо-советских переговоров Чичерин предупреждал: «Я лично считаю совершенно невозможным просто так, за «здорово живешь», не в порядке заключения формального договора, капитулировать перед Англией в области нашей мировой политики, как того желает от нас Ллойд Джордж».

Особенно заманчивыми были переговоры о нормализации отношений с Германией. Они велись одновременно в Москве и Берлине.

Переговоры, завершившиеся триумфом советской дипломатии в Рапалло, были длительными и трудными. Как только изменялась обстановка в сторону улучшения отношений Германии с западноевропейскими странами, Берлин беззастенчиво менял свое отношение к Москве, пытался добиться односторонних уступок, как если бы Германия намеревалась «осчастливить» Россию, заключив с ней соглашение. Это было повторением той самой политики «за здорово живешь». При этом партнеры упускали из виду, что всякое политическое сотрудничество предполагает обоюдность.

Внимательно продолжал следить нарком за событиями внутри своей страны. Это было важно для внешнеполитических дел особенно теперь, когда партия наметила грандиозные планы на будущее.

Что должны были переживать сидящие в зале Большого театра делегаты VIII Всероссийского съезда Советов, люди, боровшиеся с разрухой, нищетой, голодом и сами истощенные многолетним недоеданием, когда перед ними приоткрывалась картина будущего невиданного расцвета страны, которую они отстояли с оружием в руках. Оскудевшие духом западные журналисты называли их нищими, они же были обладателями величайшего богатства — энтузиазма, их фантазии были земными и реальными.

Чичерин с большим вниманием следил за пояснениями Кржижановского у карты России. Советская дипломатия должна занять свое место в планах развития страны.

На заседании фракции РКП(б) Чичерин выступил с характеристикой международного положения. Он только что прослушал доклад Ленина, весь был захвачен его грандиозными идеями. И свое выступление начал с развития ленинской мысли о значении промышленного развития России. Да, с победой революции в его стране начался процесс распада всей капиталистической системы. Процесс необратимый, процесс исторический.

— Этот процесс, — говорил Чичерин, — есть процесс медленный, болезненный и тяжелый, и если наша политика по отношению к существующим правительствам есть политика установления мирных соглашений, вступления в торговое экономическое сотрудничество, то это вызывается не только тем, что мы сами нуждаемся в этой совместной работе для нашего собственного экономического восстановления, но и тем, что нынешний момент постепенного длительного распада старого мира толкает и его к той политике медленного и осторожного вступления в сношения между нами и всеми капиталистическими группами поодиночке. Это есть та политика, которую я назвал еще год тому назад мирным поединком между капиталистическими методами борьбы против мировой разрухи и нашими методами коммунистического восстановления хозяйства.