Чтение онлайн

— О, графиня!

— Никаких громких фраз! — оборвала его дама. — Мы здесь не затем, чтобы говорить друг другу приятные вещи или обмениваться любезностями. Мы пришли с жестоким требованием. Ответ ваш должен быть кратким: «Oui ou non!». [178] Ангела желает остаться здесь!

— Здесь? — оторопело переспросил Иван.

— Вот именно! Вы не ждали этого? Здесь, рядом с вами. Навеки! Остаться здесь навсегда. Жить вместе с вами, не расставаясь. Она так желает и имеет на это право!

Изумление Ивана все возрастало.

Тут раздалась тяжелая поступь, в коридоре послышались шаги нескольких мужчин. Дверь снова отворилась, и четверо работников внесли металлический гроб; посередине его белый венок из кованого серебра окаймлял бондаварский фамильный герб, а под венком золотыми буквами было выгравировано имя: «Ангела Бондавари».

Гроб поставили на большой дубовый стол.

Иван застыл неподвижно, как статуя, устремив взор на венок и надпись.

Теуделинда поднялась с места и взяла Ивана за руку.

— Вот она перед вами, графиня Ангела Бондавари, и она просит вас, владельца Бондавара, уделить ей немного места в замке, предоставить ей узкое брачное ложе в склепе ее предков, где ей предназначено ждать жениха всех страждущих — Иисуса Христа.

— Как это случилось? — выдавил из себя потрясенный Иван.

— Как случилось? Очень просто. Бросьте розу в огонь и спросите через минуту, как могла она обратиться в пепел. Я только что слышала ее смех. Она в тот час была не обыкновенно весела. Ей досаждали, а она смеялась. И по дошла слишком близко к камину. В следующее мгновение я услышала ее крик, и она предстала передо мной объятая пламенем.

— Сгорела! — воскликнул Иван, закрывая лицо ладонями.

— Не бывало еще алмаза, который горел бы так ярко!

— И не оказалось никого поблизости, кто бы кинулся ей на помощь?

— Никого поблизости? — повторила графиня. — А кем должен был быть этот «никто»? Разве не поднял вас с по стели в полночный час ее крик: «Иван, помоги!» Разве не слышали вы, как вас зовут по имени? Не видели перед собою живого факела — словно ангела в адском пламени? Где вы были тогда, отчего не бросились к ней, не потушили ковром горящую на ней одежду, отчего не схватили в объятия, не удержали, не вырвали силой из рук смерти? Вы — этот «никто»! И вот она с вами и говорит вам: «Теперь и я — никто. Будем же вместе».

Сердце Ивана железными тисками сжала какая-то неведомая боль.

— Двое суток она промучилась в нечеловеческих страданиях! — продолжала Теуделинда. — Когда я думаю о ней, я теряю разум, а думаю я о ней непрестанно. До последнего вздоха она была в памяти. И говорила… Впрочем, зачем вам знать, что она говорила? В последний час она попросила перо и что-то написала вам.

Ее письмо здесь, в конверте. Не вскрывайте и не читайте, пока я тут; все равно я ничего не могу вам объяснить. Если у вас есть к ней вопросы, спросите ее. Вот ключ от гроба. Я вручаю его вам.

Иван в замешательстве отстранил от себя этот дар.

— Чего же вы испугались? Вы боитесь открыть замок? Не содрогайтесь! Она набальзамирована. И лица ее не коснулся огонь. Вы увидите даже, что на устах ее улыбка.

Иван пересилил себя, открыл запор, поднял крышку гроба и взглянул на лицо Ангелы.

Нет, она не улыбалась больше, лицо ее было холодно и бесстрастно. Как тогда, на лесной просеке, когда он опустил ее бесчувственную, на поросший мохом пень.

Она лежала на белой атласной подушке, такая спокойная, что Ивану показалось: окликни он ее сейчас, как тогда, и она на мгновение откроет глаза, чтобы гордо бросить: «Мне ничего не надо!» — и снова уйдет в иной мир.

Мраморное лицо ее, с неподвижным изломом бровей, было несказанно прекрасно даже сейчас, но Иван удержался и не коснулся его поцелуем, как удержался тогда. А ведь, наверное, на него не рассердились бы за это тогда, как не рассердились бы и теперь.

Как тогда брошью, сейчас крышкой гроба он прикрыл прекрасную тайну. Ни у живой, ни у мертвой не вправе был он вырвать эту тайну.

— Возьмите ключ! — сказала Теуделинда. — Он ваш, как ваши гроб и сокровище, что покоится в нем. Так было завещано. Вы — хозяин склепа. Ваша обязанность — похоронить ее там. Теперь уж вам не убежать от нее.

Теуделинда через вуаль смотрела в горящие глаза Ивана; а он не отрывал взгляда от нее.

Если бы хоть один из них позволил единственной слезинке навернуться на глаза, оба разрыдались бы. Но и тот и другая хотели показать, какая у них воля. Даже чувствам своим они могут приказывать!

— Берете вы на себя эту обязанность? — спросила графиня.

Иван молча кивнул.

— Тогда вы сами ее похороните, ибо я, пока жива, не войду в бондаварский склеп. Вы знаете почему.

Несколько мгновений оба молчали. Затем снова заговорила Теуделинда:

— Никаких попов! Я не могу их видеть! Будь проклят и тот, кто выманил меня из моего затворничества, где я до сих пор пребывала бы в уверенности, что каждую ночь беседую с душами своих предков; не отправилась бы я по свету искушать судьбу, не приехала бы ко мне Ангела, не стал бы брат мой Тибальд посмешищем всего света, не разворошили бы этот ад под бондаварским замком. Я никогда не знала бы вас! И не случилось бы того, что случилось!.. Не хочу больше видеть попов, не хочу слышать песнопений!

Она снова задумалась.

— Впрочем, почему бы вам и не узнать? Ангела в последние дни перешла в протестантскую веру, чтобы развестись с мужем. Вы ведь тоже протестант, не так ли? Ну, да что вам до этого. Вообще не нужно никакого священника. Люди тихо и мирно донесут гроб до склепа; там я расстанусь с вами, ибо внутрь не войду. Вы прочитаете над ней молитву, если вы можете молиться. Я даже этого не могу, и там мы простимся. Adieu! Вы поставите гроб на уготованное ему место. А я вернусь туда, где меня никто не ждет.