Буран
Шрифт:
Море голов и красных знамен заполнило всю большую улицу. В ушах стоял шум от музыки, пения. Грудь наполнялась каким-то новым радостным чувством, бодростью...
— Никогда еще так не было, — переговаривались в рядах ребята.
Выстроились на площади Революции.
С высоких площадок говорили речи, поздравляли с праздником, и все тысячи людей кричали ура.
Мимо ораторов стройными колоннами проходили красноармейцы, рабочие, школьники.
Раздалась какая-то команда, и несколько колонн двинулось в боковую улицу, которая вела на окраину города.
— Куда это? — недоумевали, шагая, ребята.
— Чего это нас с площади-то увели?
Остановились у большого угрюмого здания: тюрьма.
Открылись внутренние тюремные ворота. Грянул оркестр, и громадная толпа мужиков вышла из тюремного двора на площадку.
— Богородские бунтари, — побежало по рядам и среди окружавшей толпы.
Какие-то старушки сокрушались:
— Что же это с ними делать-то будут, неужто казнить?
Мужики, понурив головы, покорно ждали своей участи. К ним за проволочную сетку вошло несколько рабочих и красноармейцев.
У ребят праздничное веселое настроение омрачилось каким-то тревожным ожиданием.
"Что же это будет?"
— Товарищи-крестьяне! — громко заговорил один рабочий с красной повязкой на рукаве. — Что мы вам сделали плохого, что вы пошли против нас?
Мужики молчали.
— Разве не одну лямку мы с вами тянем, разве не для вас мы куем плуги, бороны, косы, топоры? Нам друг без друга никак нельзя! Думали ли вы когда-нибудь об этом?
— Нешто мы против вас? — сказал крайний рыжий мужик. — Мы супротив тех, кто начисто нас обобрать хотел, супротив красных
— Товарищи-крестьяне, вас запутали разные проходимцы! Красные это те, кто поднял красное знамя восстания против кулаков-мироедов, это мы и есть — рабочие! В красной армии — ваши сыновья и наши сыновья и братья, — враги ли они вам? Смотрите, трава выпирает из земли, земля ждет своих пахарей, ваше место там, в поле, за сохой!..
— Да-к рады бы, сами знаем, да видишь, дело-то какое вышло, — ответил мужик с маленькой седой бородой.
— Советская власть знает, что не злоба вас толкала на бунт, а темнота ваша. Верно ведь?
— Знамо, темнота... Несведущи мы... — заговорили разом мужики, ободряясь и поднимая головы.
— Сегодня наш день, — продолжал рабочий, — наш праздник. Во всем мире рабочие празднуют этот день. В этот день рабочая власть прощает ваши заблуждения. Присоединяйтесь к нам, как свободные граждане, как братья! Покажите, что вы не враги себе, не враги рабочим!
— Прости, товарищ, нас — дураков, — поклонился рыжий мужик.
— Прости! — повторили за ним другие.
— Не я, а власть рабочих вас прощает! Помните, товарищи-крестьяне: нам друг без друга нельзя: крестьяне и рабочие должны быть заодно, вместе! Да здравствует союз рабочих и крестьян! Ура!
— Ура! — грянула толпа.
Оркестр заиграл "Интернационал", и мужики, смешавшись с рабочими и красноармейцами, двинулись назад на площадь.
— Вот это здорово! — радостно заговорил Сенька. — Вот рады, поди, мужики!
Ребята повеселели.
— О! да и наши здесь! — услышали ребята сзади знакомый голос.
Обернулись — солдат Илья!
— Ты откуда, где был? тебя выпустили? — забрасывали солдата вопросами обрадовавшиеся ребята.
— Выпустили, сейчас вот, вместе с нашими мужиками. Вон и дядя мой идет, что разговаривал с рабочими-то.
— Ты к нам поедешь теперь? Тайдан давно дома.
— Нет, ребята, сейчас я в нашу деревню. Спасибо вам за все! Приезжайте к нам в Богородское, на пароходе живо ведь. Обязательно летом приезжайте!
Солдат, простившись с ребятами, присоединился к мужикам.
Ребятам стало совсем весело. Расчувствовавшийся Гошка, отвернувшись, вытирал слезы.
Пришли опять на площадь, там председатель Губисполкома говорил мужикам опять речь и, кончая ее, крикнул:
— Да здравствует власть рабочих и крестьян! Ура!
— Ура! — подхватили тысячи голосов, и громко грянула музыка.
Когда все смолкло, какой-то военный с высокой трибуны объявил.
— В пять часов дети организованным порядком отправляются на пристань Советского флота и садятся на пароходы "1 мая" и "Республика Советов". Катанье будет вниз по реке до Орловки и обратно. Богородские товарищи-крестьяне идут на обед в Дом крестьянина, а потом на пароходе "Красный Октябрь" отправляются домой. Пароход отойдет ровно в 5 часов.
Махнул рукой, и оркестр заиграл марш.
Вечером яркая красная звезда, устроенная на высоком шпиле "Дворца Труда", как маяк, далеко бросала свой свет в темноту ночи и серебристой рябью отражалась в быстрых волнах реки.
А поздно ночью веселый смех и говор возвращавшихся с гулянья детей наполнили шумной радостью все улицы и закоулки утихнувшего города.
Целых три дня ребята пробыли в городе. Были в других детских домах, перезнакомились с тамошними ребятами, приглашали их к себе на лето — по грибы, по ягоды.
Все гурьбой ходили к товарищу Иванову, пили у него чай, катались по двору на Чалдоне, а вечером на автомобиле все ездили в красноармейский клуб, где ребята пользовались большим вниманием.
Так было весело и интересно, что не хотелось уезжать из города. Но праздник кончался, и везде принялись за работу.
К вечеру третьего дня маленький почтовый катер помчал их в обратный путь, и через два часа они были встречены дома обрадованными малышами.
XXII. НОВАЯ ВЛАСТЬ