Чтение онлайн

— «Буре» ручной работы. — Волк швырнул «часы» в ближайшую урну, переполненную настолько, что приборчик оттуда тотчас же вывалился и брякнул о мостовую. Затем снял с себя цепочку с кулоном, коннект-серьгу, вынул из кармана кредитку и бросил все это туда же. — По «часам» я держал курс на радиоактивную метку.

— Сколько хлама! — Анна подняла кулон и усмехнулась. — И все наверняка с «жучками». А я-то удивлялась, почему ты носишь постановщик мыслепомех, но не знаешь, как им пользоваться.

Она бросила кулон на асфальт и придавила его каблучком.

— В штатной экипировке такие вещицы не значатся.

— Еще бы, ведь они посягают на монополию Управления знать все обо всех… Радиоактивная метка, говоришь? Разве тот несчастный аспирант… Четкий, да? Разве он не сказал тебе, что бумаги были дезактивированы в лаборатории Новака?

— Сказал.

— При чем тогда здесь радиоактивность?

— Да, глупо получилось, — согласился лейтенант. — Выходит, меня специально выпустили из клиники? Но на какую метку в таком случае ориентировался этот прибор?

Повторяя подвиг Анны, он наступил на «часы» каблуком. Приборчик жалобно пискнул и погас.

— Не было никакой метки. Это, как ты выражаешься, ручная работа. Тебя вели ко мне.

— Чтобы ты, в свою очередь, привела меня к документам или на явочную квартирку вашей подозрительной компании, так?

— Так. — Анна снова улыбнулась. — Вот надень. Она протянула Волку новую серьгу.

— Тоже с «жучком»?

— Тоже, но с моим. Вдруг сбежишь, где тебя искать без коннекта?

— А «Мегаполис» не будет против незаконного подключения?

— Она подключена к «Магнуму». — Анна указала на свое ухо. — В Черном у всех такие серьги. Так надежнее. Отдохнул? Тогда не будем разочаровывать преследователей, идем.

— Погоди, ты намерена им подыграть?

— Вот видишь, ты перестал спрашивать, кто они. Принял по умолчании, что есть «они», а есть «мы». И что мы хотим докопаться до правды, а они хотят ее скрыть.

— Не передергивай. Я еще ничего не решил. И пока не увижу документы, не решу.

— Нет проблем. Я тебя затем и привела в эту клоаку. Сюда твои коллеги не сунутся, а в кварталы Свиней и подавно.

— В кварталы Свиней я и сам не пойду. — Волк помотал головой. — Ты что, совсем сумасшедшая?! Это же юг Большой Песчаной. Там рукой подать до могильников!

— Более того… — Анна похлопала его по плечу. — Часть могильников находится прямо под Свиньями. Это очень старые могильники. Ровно настолько, чтобы саркофаги над ними дали трещины, но не настолько, чтобы закончился период полураспада упрятанных в них радиоактивных элементов. Счетчики Гейгера там не нужны. Достаточно просто выйти на улицу в полночь и внимательно присмотреться к подвалам. Их отдушины светятся. Очень красиво, надо признать. Где — то даже романтично. Как в фильме ужасов.

— Точно, чокнулась. — Волк покрутил пальцем у виска. — Ты что же, туда ходила?

— Это байки, лейтенант, — успокоила его Анна. — Ничего там нет. В пустыне могильники действительно есть. Правда, и они никакие не полуразрушенные. Радиоактивность там держится по какой-то другой причине, никто не знает, по какой. А в Черном, в частности на его северо-западе, чисто. Просто все эти легенды о радиации позволяют спокойно жить в кварталах Свиней тем, кого не приняли даже в Черном, а уж тем более в Сиднее. На языке аборигенов Черного, «свиньи» — это изгои.

Люди, отвергнутые сытым обществом Сиднея, но не принятые голодным обществом трущоб, потому, что они «бывшие граждане», а коренные жители Черного ненавидят «граждан» в любом виде. Короче, «свиньи» — это такие, как ты.

— И как ты? — неожиданно даже для самого себя спросил Волк.

— Почти. — Анна почему-то отвернулась.

— Не обижайся, я не огрызался, просто спросил.

— Я не обижаюсь, — она произнесла это вполне спокойно. — Идем.

Город назвали Черным вовсе не потому, что здесь жили исключительно чернокожие или дома красили гуталином. Ничего подобного. Люди были всякие, стены зданий тоже отличались завидным разнообразием оттенков, зачастую даже чрезмерным. С освещением улиц и голографической рекламой было туговато, пасмурными ночами город погружался в беспросветную мглу, но и это не было главной причиной. Скорее всего, черный цвет, традиционно символизирующий все скрытое, тайное и загадочное, был выбран жителями в качестве названия просто из чувства противоречия. В пику всему белому, прозрачному, яркому и сверкающему, что имели жители бесконечного Сиднея, Аделаиды, Канберры, Дарвина и других благополучных городов континента. И жили в Черном так, словно хотели строго соблюдать обет отрицания благ цивилизации.

Нет, полностью все не отрицали, но перелицовывали на свой лад всенепременно. Например, услугами «Мегаполиса» не пользовались из принципа. Мыслесвязь «М-4» считалась уделом богатых, а значит, «белой». Но совсем без нее не обойтись. Ведь большая часть удобств, предоставляемых мысленным эфиром, была жителям очень даже по вкусу. Поэтому отрицалась только монополия «М-4», но не сам принцип мыслесети. В Черном эту главную услугу современности предоставляли полулегальные компании «Магнум» и «Метро». Поговаривали, что на самом деле эти фирмы всего лишь неофициальные подразделения «Мегаполиса», но в скандал слухи не перерастали.

Копать глубже было никому не выгодно. Ведь в даун-тауне Черного процветали подпольные порно-студии, игровые залы для взрослых и притоны, куда заезжали не только местные жители. Даже наоборот, местных там почти не бывало. А богатенькие развращенные граждане из Сиднея заглядывали, и довольно часто. Игры и развлечения там имелись на любой вкус, но обязательно запретные: либо кровавые, где бандиты побеждали полицию, либо порнографические: от обычного соития до самых отвратительных извращений. Изредка кто-нибудь ставил «жуть», головокружительный «экстрим» или космические симуляторы, но спросом они почти не пользовались: всей этой «белой лабуды» было предостаточно в Мире Фантазий или других обычных парках континента. В Черный граждане ехали за «чернухой». И получали ее в полном объеме.