Чтение онлайн

— Например, в автомобиле Синклера Синглтона заткнули выходные воздушные отверстия, а еще глушили частоту дистанционного управления бронтомехами, ехидно ответила Сюзанна. — Ты что, Монкриф, оглох?

— А известно, кто так развлекается?

— Организации — нет, а в поселке, конечно, все знают. Опять эти, как их, Свободолюбивые граждане.

После таких разговоров я стал на всякий случай выставлять по ночам сторожа. Спонсором проекта выступала Организация, и мне уже приходилось слышать ворчание в свой адрес, так что можно было всего ожидать.

Мы практически ничего не знали о том, что творится в других районах. Как высказался однажды вечером Стренг, когда телегазета находится в руках Организации, а личные поездки стали редки из-за уменьшения доходов, в мире может происходить все что угодно.

— Впрочем, — добавил он, — какого черта нам переживать из-за вещей, на которые мы все равно не можем повлиять? Вся эта мура из телегазеты, всякие новости с другого края Сектора — они не имеют никакого смысла. Они меня не касаются. Важно только то, что влияет на мои решения, и те новости, которые касаются лично меня. Если новость не попадает в эту категорию, я просто не желаю о ней знать.

В тот раз с нами был его преподобие.

— Ральф, — сказал он, — ты ужасный эгоист. Неужели ты, например, не чувствуешь сожаления, услышав о катастрофе космического корабля?

Стренг улыбнулся.

— Какое еще сожаление? Погибшие не имеют ко мне никакого отношения. Вообще, какова цель подобных передач? Огорчить меня? Если так, то, спасибо, не надо. С какой стати средства массовой информации будут диктовать, что я должен чувствовать! Да, Энрико, я эгоист. Но разве плохо, что я беспокоюсь о себе? Мы все это делаем.

— Но лишь ты признаешь это, — улыбнулся Бателли, цитируя одно из высказываний Стренга.

В этой дискуссии вновь мелькнул старый Ральф Стренг, которого мы знали и к которому привыкли. Но он беспокоил меня все больше и больше.

Он повадился приходить в мастерскую, горя желанием помочь, хотя в основном мешал. Чтобы заставить его сидеть спокойно, мы находили какие-нибудь мелкие поручения, на которые он тратил не один час, стремясь все довести до совершенства. Он снимал рубашку и терпеливо шлифовал руль, стараясь достичь идеальной закругленности и гладкости, которые удовлетворили бы в нем некоего внутреннего художника. Обычно гидродинамическая эффективность получаемой формы никого не волновала; она не была решающим фактором.

Но только не для Стренга.

Большой скандал разразился, если не ошибаюсь, в четверг.

— Послушай, Монкриф, мы ни за что не закончим этот идиотский катамаран к сроку! — выкрикнул он, сжимая в руке измочаленную наждачную бумагу. Пот ручьями стекал по его грязному лицу.

— Убирайся отсюда к черту, — огрызнулся я, — и не действуй мне на нервы. Постройка катамарана — не твоя забота.

Он продолжал нарочито спокойно:

— Я все равно собирался сказать тебе, Монкриф, так скажу сейчас. Я всерьез недоволен катамараном. Во-первых, запланированная тобой парусная площадь слишком велика. Я рискую опрокинуться. Нужно или уменьшить ее, или расставить пошире поплавки. Объясни мне, как, по-твоему, я смогу вернуть его в нормальное положение, если он действительно перевернется?

— Побойся Бога, Ральф, ты же знаешь, как ведут себя катамараны. Если они опрокидываются, их уже не поднимешь. Тут ни ты, ни я ничего не сможем поделать.

— И ты так спокойно об этом говоришь? О том, что я обречен из-за выбранной тобой конструкции?

— Когда ты соглашался, ты знал, что поплывешь на катамаране. Постарайся уж как-нибудь не опрокидывать его, только и всего.

— Я хочу, чтобы ты установил на топе мачты антигравитационное устройство, Монкриф. Тогда, если он кувырнется, я смогу поднять его.

— Но мачта уже готова! Для того чтобы она могла нести дополнительную нагрузку, нужно делать новую мачту. Придется перепроектировать всю оснастку! Мы потеряем много времени. Это сумасшествие, Стренг!

— Желание остаться в живых — не сумасшествие, — спокойно сказал он. Это первичный инстинкт. Ни тебе, Монкриф, ни кому другому не удастся меня убить.

После нескольких стаканов скотча в «Клубе» мы с Сюзанной прошлись по главной улице поселка к причалу. Ночь была теплая, но пасмурная; на небе находились три луны, но они спрятались за облаками. Пробираясь с прекрасной девушкой по улицам в непривычной темноте, я чувствовал себя немного заговорщиком.

— Ну как, тебе получше, Монкриф? Алкоголь притупил твои чувства, и ты в состоянии снова жить?

— Проклятье! Мерзавец Стренг меня достал. Наверное, у него свои проблемы.

Когда мы вышли к берегу, Сюзанна заметила:

— Он тебе дорого обошелся. Я бы сказала, около двух тысяч пятисот мозговых клеток.

— Что-что?

— Каждая порция скотча разрушает около пятисот мозговых клеток, Монкриф. Алкоголь — самый вредный из известных человеку наркотиков. Содержимое твоего черепа постепенно превращается в суп. Клетки мозга, видишь ли, никогда не регенерируют.

Мы прошли по мосту; внизу лениво текла вода. Поселок сиял огоньками, еще несколько огоньков виднелось у причала. Я надеялся, что мой часовой не спит. Когда мы вошли в лес, я остановился отлить. Ко мне за дерево долетел неумолимый голос Сюзанны:

— Характерно, что мужчины всегда стараются обдуть что-нибудь, как собаки. У женщин этого инстинкта нет, потому что мы более цивилизованны.

— Или иначе устроены, — сказал я, пытаясь не засмеяться. — Кстати, о статистике. Могу привести один очень полезный факт. Ты слышала, что средний пьющий человек за свою жизнь производит столько мочи, что ею можно наполнить бассейн?

— А какого размера бассейн? — придирчиво спросила она.

— Ну, наверно, семейный. Не очень большой. Как во дворе у Троила.

Мы пошли дальше.

— Надо это запомнить, чтобы никогда не купаться в бассейне Троила, улыбнулась Сюзанна. — Кстати, куда ты меня ведешь?

— Я думал, может, мы пройдемся до Мыса и обратно. Я сегодня настроен прогуляться, а ты?

— Согласна, если твой юмор останется в разумных пределах.

Я стерпел насмешку, и мы побрели вверх по извилистой дороге среди деревьев, пока не вышли на вершину хребта, идущего параллельно Дельте. В долине к северу от нас светились огни.