Чтение онлайн

За чтением стихов последовала виртуозная игра на балалайке под аккомпанемент бутылок, ложек, свистков и других, с позволения сказать, «инструментов». Отличились в этом деле комвзвода Паршин и целая бригада механиков.

Не успели стихнуть аплодисменты, как вперед вышел Виктор Фролов. Сбросив гимнастерку и рубаху, стрелок прошелся перед товарищами, поигрывая мышцами, и попросил притащить вон ту железяку. Блок цилиндров авиационного двигателя несли трое обливавшихся потом механиков. Зал притих. Виктор обошел вокруг бандурины, поплевал на ладони и присел, взявшись руками за корпус.

— Р-р-раз! — мышцы на плечах и руках воздушного стрелка вздулись буграми.

Атлет взял вес на грудь. Толчок! Блок цилиндров в центнер весом взлетел вверх. Зал взорвался аплодисментами. Фролов сделал пару шагов с грузом на вытянутых руках, повернулся, красуясь перед товарищами, отнес железку в дальний угол и бросил наземь.

— Ура-а-а! — загремело под сводами ангара. Ребята повскакали с мест, аплодируя полковому силачу.

Следующим номером Виктор Фролов вытащил на сцену Ливанова и Хохбауэра и усадил их себе на плечи. Богатырь играючи поднял обоих командиров одновременно и пронес по сцене, а затем в зал.

— Вот это да!

— Ура!!!

— Знай наших! — выкрикнул кто-то из воздушных стрелков.

Выступление прошло на ура, овации не стихали до тех пор, пока помполит не объявил выступление чечеточников. Потом экипаж майора Чернова разыграл короткую пьесу. Талантов в полку было немало. Всех поразил державшийся особняком, стеснительный лейтенант Загребущий. Только недавно прибывший в полк молодой летчик очаровал товарищей художественным свистом.

На каких-то десять минут ангар превратился в весенний лес. Пение соловья, иволги, клекот дрозда, уханье совы, чириканье воробьев и синиц — это было непередаваемо. Под конец выступления Загребущий изобразил звук идущего на посадку «ДБ-3», да так натурально, что несколько человек выскочили на улицу посмотреть, кого это там принесло в такую непогоду и не стоит ли включить посадочные прожектора?

Приехавшие на концерт немцы вначале стеснялись, держались особняком. Хотя то тут, то там завязывались случайные разговоры между нашими и гостями. Командир кампфгруппы майор Гюнтер Поленц, видя такое дело, показал своим пример, подсев к подполковнику Овсянникову и предложив тому угоститься коньячком. С точки зрения Абрамова, это была натуральная диверсия — раз командир прилюдно остаканивается, то и подчиненным не возбраняется. Ради приличия командиры вышли на минуту за ворота. Гюнтер Поленц прекрасно понял своего русского коллегу — нечего людям дурной пример подавать. Это подводники на отдыхе пьют почище поляков, летчикам же к лицу умеренность.

Дальше дело пошло веселее; видя, что руководство идет на неформальный контакт, простые летчики, штурманы и стрелки тоже потянулись к соседям. Языковой барьер сломали быстро. Все советские стрелки-радисты еще в Союзе прошли курсы немецкого языка, остальные уже во Франции поднабрались словечек и выражений.

И как всегда в таких случаях, люди меньше всего думали о разнице в идеологии, политических вопросах и прочих глупостях. Человека интересует обычная жизнь. Каково денежное содержание военного и есть ли какие-то льготы? Как семья, где дети летние каникулы проводили? Как там у вас с жильем? Что бывает в магазинах и в какую цену? Обсуждались налеты английской авиации на немецкие города.

Выступления шли одно за другим. Наконец-то осмелели и гости. Компания летчиков подошла к старшему политруку Абрамову — в нем безошибочно узнали главного распорядителя концерта, попросили разрешить и им исполнить пару песен. Естественно, инициатива была воспринята на ура. Следом за этой группой на сцену потянулись и другие. Так концерт самодеятельности незаметно перерос в вечер дружбы между народами, как потом с пафосом выразился помполит.

Закончились выступления поздно ночью. Пока чествовали наиболее отличившихся артистов, пока провожали гостей, не заметили, как время перевалило за полночь. Бывает. Завтра все равно полетов не будет, так что нечего беспокоиться о соблюдении режима. Людям иногда надо отдыхать.

Сам Овсянников мероприятием остался доволен. Такие концерты сплачивают людей, позволяют им на несколько часов забыть о войне и вернуться в мирную жизнь. Пусть даже так, просто забыться. Забыть, что завтра опять идти в бой и опять кто-нибудь не вернется на аэродром. Усталый и довольный Иван Маркович лично обошел посты периметра, заглянул на КП и отправился домой. В эту ночь он впервые за последнее время выспался. Разрядка благотворно сказалась не только на рядовых летчиках, но и на командире.

Ненастье держалось недолго, всего две ночи. Вроде пришло время вновь наведаться в гости к островитянам. Однако командование не спешило поднимать в небо потрепанные эскадрильи. Полковник Судец дал своему корпусу еще два дня отдыха дополнительно. Пусть мало, пусть все самолеты за это время не отремонтируешь, но хоть что-то. Кроме того, интендантская служба клятвенно заверила командиров полков, что со дня на день ожидается эшелон с новыми двигателями.

Расход моторесурса уже стал головной болью дивизионных ремонтных служб. Особенно остро встала проблема для полков, первыми вступивших в бой с противником. Механики скрупулезно отмечали отработанное моторами время в журналах, а затем напоминали зампотеху: пора менять, ресурс к концу подходит. А новых моторов пока не было. Те, что привезли вместе с тылами, давно поставили взамен покалеченных в боях.

Неблагодарна служба в инженерно-технических частях. Герои, о которых не пишут в газетах и забывают представлять к наградам. Считается, не за что — самолеты же они не сбивают и противника не бомбят.

А о том, что без механиков и аэродромного персонала самолеты не летают, многие предпочитают забывать.

Не только среди старшего командного состава, но и в среде летчиков, особенно молодых, было распространено пренебрежительное отношение к техникам. Те, кто постарше и опытнее, наоборот, уважали и ценили своих технарей. Они по собственному опыту знали, что значит нелетающий, пропахший бензином и маслами, с въевшейся под кожу грязью наземный персонал. Молодежь же приходилось учить уважению к людям. Порой жестко.

В своем полку Иван Овсянников не терпел высокомерия по отношению к технарям. «Если бы не авиамеханики и БАО, вы все по сто раз бы разбились», — этой фразой подполковник не раз одергивал возомнивших о себе молодых младших лейтенантов. После чего отсылал провинившегося на аэродром в подсобники механикам латать и перебирать самолетную начинку. Обычно помогало.

После перебазировки во Францию трения между летным и техническим составом исчезли сами собой. Люди старались поддерживать друг друга. Иначе и быть не может. Оружейники и техники не покладая рук восстанавливали изрешеченные пулями и осколками машины, придумывали рацухи, как бы довооружить бомбардировщики, облегчить управление самолетом, ставили дополнительные кислородные баллоны и обогреватели в кабинах. Всё ради своих товарищей.