Чтение онлайн

Жергал сверкнул желтыми глазами, глядя на Надису.

«Кайрик вновь овладел его телом, а потом схватил Адона и уставился ему в глаза. Патриарх попытался защититься, размозжив Надису голову».

– А какой магией воспользовался Кайрик против Адона?

«Вы уверены, что хотите знать?»

Келемвар посмотрел в зеркало и увидел, что его веки подпирают ледяные сосульки. Он знал, что так наказывают предавших свой долг – привязывают провинившихся к столбу в холодных землях Вааса и оставляют в снежной буре, отрезав веки.

– Уверен, – ответил Келемвар.

«Кайрик вообще не пользовался магией, – сказал Жергал. – Он только открыл свою душу и позволил патриарху в нее заглянуть».

– И тогда Адон увидел Мистру глазами Кайрика! – Келемвар по-прежнему не сводил глаз со своего отражения в зеркале.

«Да, именно это и свело его с ума, – подтвердил сенешаль. – Преданность Адона безгранична, но замысел бога ей не побороть».

Келемвар повернулся и пошел прочь. Жергал поплыл за ним.

«Куда вы направляетесь. Повелитель Смерти?»

– В город, – ответил Келемвар. – Прогулка поможет мне думать.

Жергал по-прежнему парил рядом с Повелителем Смерти, волоча по полу Надису одной бестелесной рукой.

«А как быть с Надису?»

Келемвар остановился и взглянул сверху вниз на душонку Лживого, которому хватило ума не молить о пощаде.

– Надису Баскар, знай, что твоя репутация в Элверсулте останется незапятнанной, ибо я сам повелел, чтобы мертвые уносили свои тайны в могилы. Но ты прожил подлую жизнь, к тому же лживую, и за это ты будешь страдать. – Келемвар указал на покрытую вшами крысу в зеркале. – То, что ты здесь видишь, и будет твоим наказанием. До тех пор пока все монеты, что ты отдал в мошеннических сделках, будут считаться в Фаэруне деньгами, ты будешь сновать по улицам моего города в этом обличье.

Если Ураганные Пики не самые высокие и холодные горы в мире, тогда я вообще не знаю, что такое горы. Они поднимаются острыми гранитными клыками на тысячу футов, там растут гигантские деревья и круглые сутки напролет с голых вершин дуют холодные ветры. Но варварам все нипочем, они готовы жить где угодно, и кое-кто из них поселился в маленькой деревушке, облепившей коварную козью тропку, которую они по глупости назвали Высокой Дорогой. В сердце этой деревни стояла скромная цитадель, и по знаку взорвавшейся звезды с черепом, аккуратно вырезанному на арке привратного домика, я понял, что передо мною храм Единственного.

Несмотря на усталость и голод, мне не хотелось стучаться в эти ворота. Оттуда из глубины доносился душераздирающий вой, а воздух у стен отдавал смертью; это можно было бы объяснить новой жертвой, которую Хала схватила, когда мы проезжали по деревне, но запашок разложения и затхлости свидетельствовал о другом. И все же меня доконал не столько отвратительный запах, сколько зеленая муха, ревевшая над цитаделью; эта тварь была размером со слона, черные лапы – длиннее копий, глаза огромные, как колеса фургона. Не таких питомцев обычно прикармливают в своих храмах Истинные Верующие – по крайней мере, в цивилизованных странах. Глядя на это насекомое, я не верил своим глазам.

Я раздумывал, не продолжить ли путь. Хала, безусловно, справилась бы; она уже проскакала расстояние, превышающее ширину Калимшана, а была, тем не менее, свежа, как в ту минуту, когда выскочила из сарая. Это я нуждался в отдыхе, а не она. Ведьма шла по моему следу с тех пор, как ее буря выбила меня из седла, и сейчас я в первый раз остановился и не увидел погоню где-то на линии горизонта. То ли она со своим напарником загнала, в конце концов, гиппогрифа до смерти, то ли они сделали привал, я не знал, – впрочем, это едва ли имело значение. Даже при том, что в моей груди билось сердце Единственного, два полных дня пути настолько измотали меня, что я дважды падал с лошади. Только защита Тира помешала мне размозжить себе череп.

Хала оторвала ногу от туши своей жертвы и начала обгрызать кость, пытаясь добраться до костного мозга. Я отвернулся, чтобы не видеть омерзительную картину, и принялся изучать проделанный путь, что уже вошло у меня в привычку. У подножия гор змеилась река Тан, такая же коричневая и грязная, как и долина, простиравшаяся дальше, а вдалеке виднелось небо стального цвета, но я не увидел ни лесных пожаров, ни торнадо, ни наводнений, которые теперь всегда сопровождали ведьму, а потому все-таки наклонился, чтобы постучать в ворота.

Но не успела моя рука коснуться створок, как ворота распахнулись. На меня уставился старый священник с серебряным обручем на голове – знак Истинного Верующего. Глаза его были пусты, как руины, плоть тверда, как серая глина. Если он и замечал мух, облепивших его уши, глаза и ноздри, то ничем их не беспокоил – не мигал, не дергался и, насколько я мог судить, даже не дышал на них.

– Да?

– Я выполняю поручение Единственного и Вездесущего, – Пришлось кричать, чтобы заглушить гудение огромной мухи над головой. – Мне нужны кров, пища и, возможно, защита от врагов.

Священник взглянул на кровавое месиво, оставленное моей лошадью у ворот, после чего перевел взгляд на меня.

– А заплатить ты можешь?

– Нет, зато тебе придется заплатить, если ты мне откажешь.

Я пнул Халу, и она, подхватив свою добычу, протиснулась в ворота. Привратник попятился на негнущихся ногах, и только тогда до меня дошло, что я разговаривал с трупом. Меня это не очень удивило; всего лишь очередная невидаль во время моего изматывающего путешествия по варварским землям.

Я спешился:

– Что с тобой приключилось, старик?

Он устало пожал плечами, потом взглянул на гигантскую муху.

– Бедствие, – сказал он так, будто это объясняло, почему он не в могиле. Он закрыл ворота, опустил засов, потом обернулся ко мне. – Нас постиг мор.

Я оглядел двор, отметив, каким пустым и неухоженным он казался: в углах роились мухи, а на теплых булыжниках стрекотали сверчки размером с кошку. Хотя меня очень удивило то, что я увидел, мне не хотелось показаться наивным. В любом случае, я слишком устал, чтобы задавать вопросы.