Чтение онлайн

На месте Кобаненко, я бы на коленях умолял Беркесова подержать меня еще недельки две-три в тюрьме. Но Виктор Иванович, видимо, еще на что-то надеялся. Он порывисто вскочил и сказал:

— Спасибо, товарищ полковник. Сами понимаете. Я — что? Мелкая сошка. Что с меня спрашивать? Тех девок на танцплощадке? Так когда это было? В другую историческую эпоху. А насчет пистолета — Бог с ним. Новый добудем, если понадобится.

— Ну, тогда желаю успеха, — засмеялся Беркесов, — постарайтесь больше не попадаться.

Кобаненко, чуть ли не ликуя, выскочил из кабинета, оставив меня в полном недоумении: неужели люди действительно так устроены, что не понимают своей обреченности?

IX

В принципе Белов-Кобаненко не рассказал ничего особенно сенсационного. Хотя ему и было оказано доверие, но, надо сказать, что не особенно большое. Оно и понятно. Людям такого масштаба и прошлого много никогда не доверяют. Мне приходилось читать донесения нашего резидента по Средней Азии Джона Мамлиева. Там творились такие дела, которые Виктору Кобаненко не приснились бы и в кошмарном сне. Одним из самых невинных занятий была продажа девочек в гаремы и в публичные дома афро-азиатского побережья от Сингапура до Джорджтауна. По тысяче долларов за штуку.

Девочки продавались целыми классами. Их сажали в автобус, отправляя якобы на уборку хлопка (впрочем, придумывали разные причины: экскурсии в центр, оздоровительные поездки, лагеря отдыха и т. п.)» и они пропадали без следа. Родственникам очень аффективно затыкали рты деньгами или пулей, коль они становились очень настырными. С неменьшим успехом и даже несколько дороже продавались юноши — просто в рабство или для некоторых специальных целей, которые близко соприкасались с бизнесом, задуманным отставным генералом Орловым.

До августовского путча в бывших республиках Средней Азии, как, впрочем, и в других регионах СССР, успели продать и перепродать все, что только могло продаться. А Виктор Иванович занимался простыми делами: перевозил наличные деньги и некоторые товары, которые до поры до времени было решено припрятать, чтобы впоследствии передать биржам, основание которых несколько задержалось, если не считать знаменитой "Алисы”. Но это была московская биржа. С ней было легче.

Самым интересным в рассказе Кобаненко было то, что Саддам Хуссейн своей военной бездарностью успел здорово разочаровать своих московских патронов. И те, видимо, решили теперь ставить на Тегеран. Деньги те же, а толку предвиделось больше. Насчет денег сказать трудно, но толк уже явно вырисовывался и в Закавказье, и особенно на границе с Афганистаном.

Прибыв в консульство, я немедленно Позвонил Трокману. Оказалось, что Билл вылетел в Париж. Я связался с нашей парижской резидентурой, и меня подключили к телефону в машине Трокмана.

В двух словах я передал ему новости, пообещав позднее прислать более подробный отчет.

Трокман отреагировал как-то вяло:

— Иран — это все-таки лучше, чем Ирак. Если это и будет когда-нибудь представлять проблему, то только для самих русских. Пока что Тегеран сможет использовать эти ракеты разве что в качестве минаретов.

— Мне бы хотелось быть таким же оптимистом, как и вы, Билл, — вздохнул я.

Трокман вздохнул в ответ:

— Майк, у меня тут кое-какие дела в Париже. Я надеюсь с ними разделаться сегодня-завтра и, пожалуй, прилечу на пару дней в Петербург. Подождите меня там. Потом вместе улетим. Надо сказать, что я очень удивился.

— Вы официально прибываете сюда или инкогнито?

Билл рассмеялся:

— Инкогнито — это было бы замечательно. Но, к сожалению, у всех злодеев в газетных комиксах мое лицо. Скажем так, полуофициально. Я сопровождаю Луиджи Торрелли. Он желает поразвлечься именно в Петербурге и Госдеп очень просил оказать ему содействие. А заодно за его счет мы решим и несколько наших проблем.

Попросив меня сильно не напиваться в ближайшие пару дней, Билл повесил трубку.

Луиджи Торрелли входит в десятку самых богатых людей мира, и его приезд сюда выглядел весьма странным, поскольку для человека такого масштаба, по моему мнению, здесь ловить нечего. Злые языки и наша желтая пресса утверждали, что сам президент раз в две недели ожидает в приемной мистера Торрелли инструкций по внешней и внутренней политике, которые он должен незамедлительно проводить в жизнь. Это, конечно, гипербола, но, скажу честно, что если бы я узнал о предстоящем визите сюда президента Соединенных Штатов, то удивился бы меньше.

Я вышел из помещения шифросвязи и сразу же столкнулся с генеральным консулом, который при виде меня широко улыбнулся, хотя его глаза были печально-озабоченными.

— Майк, — сказал генеральный, — звонили из мэрии. Они очень просят, чтобы вы сегодня присутствовали на банкете в качестве официального представителя посольства. Мы с Софи тоже будем. У меня к вам несколько вопросов, Майк. Пройдемте ко мне.

Наши отношения с официальными дипломатами из госдепартамента всегда были несколько странными на всех уровнях, будь то послы, генеральные консулы или какие-нибудь атташе. От нас вечно ждут каких- либо скандалов, в итоге которых, как правило, высылают из страны не нас, а именно их. Иногда противоречия достигали таких масштабов, что решать их приходилось в Вашингтоне на уровне первых лиц наших ведомств. Иногда дело доходило до крупных скандалов в конгрессе и шумных компаний против ЦРУ во всех средствах массовой информации.

Я в своей работе всегда мирно уживался с дипломатами и даже в меру сил пытался выполнять свои официальные обязанности в посольстве, где числился помощником атташе по культуре. Я только не любил, когда мне задавали ненужные вопросы. А задавать ненужные вопросы (скажем, где я отсутствовал пол года?) имеют привычку только послы и генеральные консулы, впавшие в грех собственного величия.

Здешний генеральный консул очень мирно уживался с Крампом и никогда не лее не в свои дела. Я хочу отметить, что ЦРУ — это не КГБ. Мы очень зависим от такта и понимания наших задач профессиональными дипломатами, которые, если оня этого захотят, могут причинить нам кучу неприятностей, а то и сорвать какую-нибудь из наших операций. И общественное мнение будет на их стороне.

Генеральный повел меня не в свой официальный кабинет, украшенный портретом президента и большим национальным флагом, а в небольшую гостиную рядом с ним, где сразу предложил мне сигару. Это уже само по себе говорило о том, что консул пошел на нарушение написанного этикета не от хорошей жизни. Ему что-то нужно от меня узнать. И я не ошибся.

— Майк, — осторожно начал он, как бы опасаясь меня спугнуть, — когда вы собираетесь в Штаты?

— На днях, — сказал я, прикуривая. — Я, собственно, приехал, чтобы попрощаться с этим удивительным городом, в котором мне пришлось очень много поработать. Вы же это отлично знаете, Джон.-