Чтение онлайн

Как-то возвращаясь после выходных из дома, Ян с запозданием вернулся в школу. Он не считал себя виноватым, потому что опоздал поезд. Но учителя и ректор не приняли это во внимание и устроили ему нахлобучку, приговаривая, что «этот Бернадот всегда что-нибудь устроит». Ян возмутился и поправил ректора, что он не «этот», а Ян Бернадот. Тогда учитель по фамилии

Шмидт бросился к «этому Бернадоту» и выбил из-под него стул, намекая, очевидно, на то, что с учителем полагалось говорить стоя. Ян глумливо поклонился перед учителем и сказал: «Мерси, месьё ». Все засмеялись, а учитель покраснел и поднял руку, чтобы ударить «обидчика». Ян перехватил руку и дал учителю пощёчину. Выбежав из класса, он помчался в школу, позвонил в Майнау отцу и попросил забрать его из школы. Отец потребовал Шмидта к телефону, и когда тот взял трубку, принц Леннарт начал на него кричать. Дело кончилось извинением доктора Шмидта перед шведским принцем, а принц попросил сына потерпеть в школе хотя бы до пасхальных каникул. Но из этого ничего не вышло, и Яну пришлось покинуть интернат значительно раньше.

Среднее образование он заканчивал уже в Невшателе в торговой гимназии. Здесь ему всё понравилось: нравились друзья- французы, свободный режим, девочки в соседних школах. К тому же он ездил на мамином «Мерсе» с откидным верхом, и отбоя от друзей и подружек, естественно, не было. Одна подружка содержала девичий пансионат и была, как вспоминает Ян, настоящей нимфоманкой. Денег не хватало, но Ян и тут нашёл выход: отец разрешал тратить деньги на ремонт «Мерседеса», и Ян стал одалживать деньги в автомастерской, которая под эту сумму отправляла отцу фиктивные счета на ремонт машины. Всё продолжалось до тех пор, пока отец не заподозрил сына в слишком частых поломках автотехники. Результатом разоблачения этих махинаций стало увеличение суммы на «карманные» расходы!

С горем пополам торговая гимназия была всё-таки закончена.

Сразу после учёбы из Швеции пришла повестка из военкомата. В Стокгольме он высказал пожелание служить в танковых или лётных частях, но военные сказали, что не подходит туда по росту — как такого верзилу засунуть в кабину самолёта или в танк? Дедушка предложил флот, но Яну это не подходило, и пришлось служить связистом в частях обеспечения. Любовь к технике удовлетворили мотоциклом, на котором Ян разъезжал в качестве штабного фельдъегеря. Никакого «уважения» к себе со стороны офицеров и сержантов солдат Бернадот во время службы не заметил. Более того, он вдруг обнаружил, что чаще других получает наряды на уборку душевых и туалетных комнат. Особенно

придирчивым оказался командир отделения по званию фурьер. Правда, дедушка был знаком с командиром полка, так что тот отпускал Яна довольно часто в увольнение, которое Ян обычно проводил либо в Стенхаммаре, либо в собственной квартире в Линчёпинге.

Военная служба для графа Яна могла окончиться плачевно, но как-то всё снова обошлось. Во время одного из кроссов, предшествующих обычно увольнению, он вступил в конфликт с «противным» фурьером. Тренировались в прыжках с места вверх: нужно было подойти к какому-нибудь уступу, повернуться к нему лицом и запрыгнуть на него. Все уже довольно напрыгались, у Яна уже не было сил, а фурьер всё кричал и кричал:

Прыгай, Бернадот!

Я не могу, фурьер!

Прыгай, я приказываю!

Ян оставался на месте и не двигался. Взбешенный командир отделения подскочил к нему, взял за «грудки» и начал трясти. «Моё колено сработало чисто рефлексивно и попало ему прямо в солнечное сплетение, — рассказывает Бернадот, — после чего он упал на землю и стал извиваться от боли. Все видели, что первым начал он у так что я как старший в отделении взял команду на себя и повёл отделение в казармы. Там я отпустил всех в увольнение, сам тоже поехал в Стокгольм и не появлялся в части до утра понедельника. В понедельник я всё ждал, что меня вызовет командир роты, но ничего не произошло. После обеда фурьер подошёл ко мне и предложил поговорить. Мы оба попросили друг у друга извинение, и на этом история закончилась».

После службы в армии пришло время подумать о будущем. Ян поступил в Пульманский торговый институт в Стокгольме, но проучился там всего год — кругом было столько соблазнов и удовольствий! В первую очередь, конечно, девочки. Многочисленные романы не всегда проходили бесследно и безболезненно: дважды ему приходилось на суде доказывать, что не являлся отцом детей, которые рожали его подружки. С учётом того рассеянного образа жизни, который вёл «граф Ян», было просто странно, что это случилось всего лишь два раза. Имя «графа Яна Бернадота» в 60-х и 70-х годах мелькало на страницах бульварной прессы так же часто, как имена Грегори Пека или Антонии Перкинса.

...Бросив учёбу,Ян приехал в Майнау и начал работать на отца, т.е. включился в процесс благоустройства старого замка, который отнимал всё время и творческие силы родителей. Он занимался PR-ом в пользу Майнау и вообще королевской семьи, ландшафтным дизайном, приёмом туристов в замке и всем, чем придётся и о чём просили родители.

В1964 году в поле зрения появилась девушка по имени Гунилла и по фамилии Стампе, в которую он сразу влюбился. Я. Бернадот пишет, что он почувствовал тогда вдруг, что нужно «остепениться». И «остепенился: через полгода интенсивных ухаживаний и свиданий молодые люди обручились, а в следующем году все газеты поместили фотографии молодой и красивой пары, «только что повенчавшейся в церкви Турё в Стокгольме». Нужно было кормить семью, и для Яна настала очередь войти в строительный бизнес, память о котором у Яна связана с говорящим попугаем Жако: попугай находился в офисе фирмы и отвечал на телефонные звонки словами: «Бернадот слушает!» Но семейное счастье было недолгим, уже через два года молодые супруги развелись. Так же быстро Ян вышел и из бизнеса и вошёл в другой — теперь уже на фирме второго тестя.

В 1967 году последовал второй брак Яна, в 1972 году — третий, в 1974-м — четвёртый, в 1994-м — пятый и в 2004-м — шестой, по всей видимости, последний. Бернадот легко сходился и так же легко расходился. Со всеми экс-жёнами он поддерживает тёплые дружеские отношения, встречается с ними время от времени, проявляет заботу о своих четверых детях и не питает к ним никакой обиды или зла. Всех своих супруг Ян «ографинил», и за одно это ему можно простить многое. Недаром в бульварной прессе его «окрестили» прозвищем «Делатель графинь».

Самые тёплые воспоминания у Яна сохранились о дедушке. Их связывало духовное родство, дед всегда находил время для внука и оказал на него самое сильное влияние. С отцом же у него отношения складывались сложно, и всё потому, считает мемуарист, что у него с отцом были одинаковые характеры: «Когда обнаруживаешь в партнёре собственные тёмные стороны и слабости, то это негативно влияет на отношения с этим индивидом ». Недовольство поведением сына накапливалось у принца Леннарта, бродило внутри, а потом прорывалось наружу и выплёскивалось в самых неприглядных сценах. Во многом, считает Ян, была виновата его русская кровь и русский темперамент, унаследованный им от матери232. В память Яна врезалась история со щенком, которого он вопреки желанию отца взял в дом. Когда щенок справил свои естественные надобности в комнате, отец избил животное и устроил ужасную сцену сыну. Такое, конечно, запоминается на всю жизнь. А щенок превратился в исправного сторожа и друга семьи и однажды отомстил хозяину замка за прежнюю обиду, укусив его за самое мягкое место.

Кроме того, «папа никогда не вникал в проблемы своих детей, пока что-то можно было предупредить и сделать. Он боялся войти с нами в конфликт ». Избалованность детей отец всегда ставил в вину своей супруге Карин, считая воспитание детей её святой обязанностью. Почему, спрашивает теперь Ян, он сам ни разу не стукнул кулаком по столу и не потребовал от нас: «Ну, хватит! Пора взяться за ум!»? Ведь испытывать границы дозволенного входит в плоть и кровь любого человека, особенно ребёнка. Ребёнок, который не занимается этим, просто не выполняет «свою работу». В «профессию ребёнка» входит обязанность постоянно удовлетворять свой детский эгоизм и испытывать терпение родителей. Задача же родителей — ставить препоны на его пути и направлять его энергию в нужное русло.