Чтение онлайн

Дед по природе был очень тощим человеком. Его любимым напитком был чай, который он пил из большого, как самовар, чайника. Когда его брат король Густав VI Адольф бывал в отъезде, то принц Вильгельм выполнял за него необходимые церемониальные и официальные функции. Во время своих редких наездов из Стенхаммара в Стокгольм он любил ставить на своих автомашинах рекорды скорости. В гости к сыну Леннарту в Майнау он тоже частенько добирался один на машине.

От своей бабушки Виктории принц-поэт, вероятно, унаследовал склонность к болезни эмфиземой лёгких. Скончался он в 1965 году.

Какими бы ни были отношения в семье Бернадотов, король Густав V соблюдал декорум и всегда собирал всех её членов к себе в Дроттнингольмский дворец на рождественскую ёлку. Все семейства выстраивались по росту в шеренги, словно органные пистоны в церкви: самые низкие и маленькие впереди, а самые длинные и высокие — сзади. Когда все были готовы, пишет Ян Бернадот, выходил прадедушка, садился в кресло, доставал из кармана маленький колокольчик и звонил. Двери в столовый зал после этого открывались, и все усаживались за праздничные столы — каждое семейство за свой собственный. В роли деда Мороза всегда выступал принц Бертиль. Прежде чем вручить подарок детям, он требовал, чтобы каждый из них что-то спел или продекламировал стишок.

При «Густи », т.е. Густаве VI Адольфе, общих семейных сборов не стало.

Поскольку сыновья Густава VI Адольфа — «принц-дизайнер» Сигвард (1907—2002), «принц-автомобилист» Бертиль (1912— 1997) и «принц-танкист» Карл Юхан (р. 1916) — женились не на принцессах голубых кровей, а на обычных смертных женщинах, то все они, кроме принца Густава Адольфа (Эдмунда, 1906—1947), отца нынешнего короля Карла XVI Густава, были лишены права наследовать трон. Как мы уже упомянули выше, отец Яна принц Леннарт, как многие его кузены, испортил «карьеру» тем, что в 1932 году в Лондоне женился на шведке Карин Ниссвандт (1911—1991), дочери ревизора Свена Нисвандта (1868—1937) и его супруги Анны-Лисы (1876—1957). Из этого брака родилось четверо детей: дочери Бригитта (1933), Лисен (1935—1988), Сиа (1944) и сын Ян (1941), герой нашего очерка.

Супруги Карин и Леннарт Бернадоты были поглощены приведением в порядок замка Майнау, а потому Яна они «подкинули» бабушке Анне-Лисе. «Разумеется, случалось и мне с сёстрами получать знаки внимания со стороны папы и мамы, — пишет Ян Бернадот, — но каким-то образом мы попадали в другие руки... Родители все ушли в свой проект, поэтому, когда мы приезжали на каникулы домой, то были предоставлены исключительно самим себе ». Родители были заядлые курильщики, пачки сигарет были разбросаны по всем комнатам, поэтому Ян рано пристрастился к курению. В 14 лет он курил уже совсем открыто. Единственное, на что обращали внимание родители, так это на т.н. социальное поведение своих детей: этикет, нормы общественного поведения, одежда, визитки, приглашения и т.п. Ян и его сёстры должны были уметь представлять себя. Все костюмы Яна были сшиты у портного — готовая одежда была дурным тоном. В деньгах он практически не знал отказа. Когда Ян уходил куда-нибудь поразвлечься, то папа Леннарт обычно спрашивал:

Ну, граф Ян, сколько тебе надо? Тысячи марок хватит?

О да, — отвечал тот, — но лучше две тысячи.

И получал на карманные расходы 2000. В 50-е годы это были огромные деньги. «С такими деньгами недостатка в друзьях никогда не было. Но этот горький опыт я постиг не сразу », — пишет Я. Бернадот.

Поскольку бабушка постоянно болела, то жил и воспитывался ребёнок у её сестры в Стокгольме. В первый класс он пошёл в ближайшую от её дома школу, но проучился там всего до второго класса. Он был левшой, и по тем временам это считалось большим недостатком. К тому же мальчик обладал независимым характером, был подвижен и шаловлив, а потому ему постоянно доставалось от учителей. Основным воспитательным средством была указка, которой учителям разрешалось бить нерадивых и непослушных учеников230.

Как-то учительница, обозлённая тем, что Ян писал левой рукой, больно ударила его по пальцам этой руки. Мальчик не выдержал, вырвал у учительницы указку и на глазах у всего класса переломил её пополам. Позже он вышел на школьный двор и увидел, как учительница садилась на велосипед, готовясь отправиться домой. Ездить по двору на велосипеде строго запрещалось всем. Возмущённый такой несправедливостью, Ян подскочил к своей обидчице и сунул сломанную указку в спицы заднего колеса. Учительница уже набрала скорость и кувырком полетела на землю. Дело закончилось тем, что Яна исключили из школы. Это было первое исключение, но не последнее.

Потом его перевели в провинциальную школу неподалёку от города Фалун. Там он почувствовал себя несколько лучше. Проучившись до чётвёртого класса, он перевёлся потом в школу- интернат «Сульбакка», что в Шернхуве231. В школе процветала настоящая «дедовщина», которую педагоги любовно называли «воспитанием товарищеского духа ». Поощрялись доносы, тайные обыски, физические наказания (т.е. битьё) и полное подчинение учеников младших классов старшеклассникам. В качестве воспитательной меры часто применялись принудительный и бесполезный труд на школьном огороде, лишение увольнений домой, предоставление услуг старшеклассникам (убирать их постели, бегать в магазин, чистить ботинки и т.п.) и «домашние аресты», т.е. лишение пищи и помещение в закрытый на замок лекционный зал. Вместо пищи голодного ученика оставляли наедине с Библией и учебниками.

В интернате Ян начал курить и, естественно, часто «гремел под фанфары». Но он был упрям и никакому «воспитанию в духе товарищества» не поддавался. Он отказывался убирать постели «дедов», и тогда его привязывали верёвкой к стволу дерева и «казнили », т.е. всячески издевались над ним. Здесь в 13-летнем возрасте он влюбился в сестру своего классного товарища и отказался ехать на каникулы к родителям в Германию. Пришлось матери специально прилетать в Швецию и забирать сына с собой в Майнау.

В конце концов, об обстановке в интернате узнал дедушка Вильгельм. Он устроил скандал руководству школы, но внука пришлось оттуда забирать. Ян приехал в Майнау и продолжил там образование с приватным преподавателем, готовившим его к поступлению в гимназию в г. Констанца. Но до гимназии дело не дошло, и Яна пришлось снова помещать в интернат, только на сей раз в Швейцарии, рядом с Майнау, так что на выходные дни он мог ездить домой к родителям.

В швейцарской школе были т.н. часы самоподготовки, во время которых ученики сидели в своих комнатах и под наблюдением учителей готовились к занятиям. О начале занятий возвещал школьный звонок: первый звонок был предупреждением, а после второго нужно было мчаться в класс. Однажды Ян занимался подготовкой к урокам, когда прозвенел первый звонок и в комнату вошёл учитель физкультуры. Он потребовал, чтобы Ян немедленно шёл в класс. Ян возразил ему, что в класс он может идти и после второго звонка и, открыв дверцу шкафа, на которой был приклеен листок с распорядком дня, указал на соответствующий абзац правил. Учитель ответил пинком по боку. Ян не стерпел, повалил учителя на пол и придавил его коленкой в живот — в 14 лет он был рослым и сильным парнем. Результатом борьбы за справедливость стало исключение из школы.

Потом был интернат под Лозанной, в котором обучались 60 учеников 22-х разных национальностей. Упор в школе делался на физическую подготовку. В лёгкой атлетике Ян не преуспел из- за своего роста — 193 см, зато стал баскетбольной и фехтовальной звездой. Вместе с 2-метровым немцем и 205-сантиметровым американцем они организовали баскетбольную команду и выигрывали все межшкольные турниры. В школе часто устраивались балы, на которые приглашались девочки из соседних школ, и тут Ян тоже демонстрировал блестящие результаты. Он влюбился в девочку из Монтрё и бегал к ней на свидание. Никакие запретные меры не помогали, потому что у Яна была отдельная комната, а рядом с окном — пожарная лестница.