Чтение онлайн

– Отрадно слышать такое, – перстни чуть стукнули, когда Ксения сплела пальцы. Вдруг в тёмно-зеленых глазах пробежал холодок.

– Почему ты до сих пор одна? Где Бритоус, где Берислав?

Изяслава немного замялась, поправила кичку, словно бы вспоминала.

– Берислав Перуновых Ратаев пошёл проверять, нынче сам людей расставляет, дабы никто тебя, Матушка, по дороге до капища не побеспокоил. А Бритоус…

Врать Владычице не хотелось, и Изяслава смолчала.

– Пьет, – сурово закончила Ксения. – Не просыхая хлещет, тартыга проклятый. Со времён Вана такой. Бритоус ведь был, кажется, закадычным собутыльником прежнего городничего? Не ум бы, да заслуги, давно бы старого спиртоглота со двора прогнала.

– Помилуй, Матушка! Ведь пьянство – один порок у него, а так Бритоус человек со всех сторон честный! Вот и сыночек его, Воисвет, при новом капище служит, в тебе души не чает!

При упоминании сына Отче-советника взгляд Ксении потеплел.

– Верно говоришь, Воисвет – волхв чистый Совестью. Молод он, за других заступается, и у Богов за нас просит. Такие миру нужны.

За резной дверью с ромбическим символом Макоши послышался стук. В светлицу заглянул дружинник, одетый в защитный жилет, под которым сверкнула серебряная кольчуга. Насупленное лицо воина при виде Берегини разгладилось.

– Здоровья, Матушка! Машина готова, можем ехать. Весь Китеж собрался возле капища посмотреть на тебя.

– Берислав, воевода мой ненаглядный! Бритоус с тобой?

– С похмелья мучается, но уже в машину посажен.

– Вот и славно. У меня к нему разговор после праздника. Теперь идёмте, идёмте!

Великая жрица и воевода поспешили за своей Берегиней в светлые коридоры. Жить в летнем тереме можно было только в тёплую пору. Долгой Зимой, из-за слишком больших окон, терем плохо протапливался. Ксения ненавидела тёмные углы и маленькие комнаты. Свою Зимнюю резиденцию она проклинала, хотя Зимний терем ни в чём не уступал летним покоям в убранстве.

Если на пути им встречался кто-нибудь из служанок, то девушки низко кланялись Берегине. Ксения знала каждую из них по имени, не раз таскала их за косы, или хлестала по щекам, и не приведи Боги девице быть милой на личико, тогда ей доставалось вдвойне.

У крыльца стоял белый кабриолет. Срезать крышу с совершенно целой машины было прихотью Берегини. Говорили, механики Китежа со слезами на глазах отрезали часть металла, ведь найти хорошо сохранившийся автомобиль – настоящее чудо для пустошей. Впрочем, легковушка была личным подарком Ксении от коневодов с юга, потому Берегиня делала с ней, что хотела.

На заднем сидении развалился курчавый мужик в расстегнутой алой рубахе. Лицо его под стать одежде раскраснелось, взгляд замутился головной болью и невесёлыми мыслями. Несмотря на прозвище, были у Бритоуса и длинные висячие усы, и многодневная щетина.

– Хоть бы побрился, – уселась Берегиня напротив него и злобно хлопнула дверцей.

– Меня твой Пёс из кровати выдернул, времени одеться не дал, не то что побриться, – пробубнил Бритоус опухшими губами. Мутный взгляд покосился на усевшегося рядом Берислава. Возле Берегини аккуратно устроилась Изяслава, шофёр медленно тронул машину вперед. Кабриолет покатился из ворот белокаменного Китежского кремля, а Ксения продолжила распекать своего Отче-советника.

– Тебя не разбудишь, так ты всю жизнь пьёшь или спишь – не ворочаешься, – шипела она. – Почему не явился на последнее вече?

Бритоус хмуро отмалчивался.

– Пьешь, зараза, дела ждать не станут! – щелкнула Берегиня пальцами у него перед носом. – Знал бы, как не люблю я гуляк!

– Знаю я всё про дела, из рук ничего не ушло.

– Да что же ты знаешь?

– В Таврите голодные бунты. Зимой не хватило припасов, вымерзло пять семей. В детинце потери, дружинников местные на вилы подняли, да топорами побили. А его быки в ответ догадались по мирным людям стрелять, – кивнул Бритоус на Берислава.

Берегиня бросила косой взгляд на воеводу.

– Какие же они, к упырям, «мирные», если топорами дружинников рубят? Я бунтовщиков на место поставил, теперь тихо в Таврите. И будет тихо – слово даю.

– Ох, негодяи! О таком мне надо в первую очередь докладывать! Отмолчаться хотели, думали, не узнаю! – всё больше заводилась Владычица. Хорошее настроение как рукой смело. – Ван с крестианцами Тавриту пожёг, за это скотоводы на Китеж злы и меня ненавидит, хотя я им одно добро делаю: мзду понизила, полков из Тавриты не набираю, разрешила кумир Велеса в два человеческих роста на капи поставить, защитника быков и достатка.

– Кумир-то есть, но достатка всё нет, – подметил отче-советник. – Я всегда говорил: надо показать Тавритам, что ты не такая как Ван. Не ты дома их пожгла восемнадцать Зим назад. А лучше вали всё на крестианцев! Это их воевода велел стойла с быками из пушек расстреливать, чтобы Вана из каменных складов выманить, вот почему скотоводы теперь и голодают. За всё мирное время поголовье так и не выправилось. Беднота в Таврите и голодно, Матушка. Даже ясаки в бунтовщиках ходят. Не силой и кровью тавритов надо усмирять, а подачками.

– Сколько же можно кормить недовольных? – выдохнула Богиня и прижала ладонь к венцу, колты едва качнулись.

– Пока не будут уважать тебя, как все остальные. В Аруче без твоего имени сеять не начинают, в Чуди боятся на охоту выйти, а к Дому наоборот надо помягче, да с уважением. Они же там все полудурочные. Говорить Домовым, мол, они славные люди, так в ответ тебе до ушей улыбаются...

Теперь Берислав злобно зыркнул на Бритоуса, ведь сам был из наследников Славомира и бывшим голбешником.

– Ты про Кроду забыл, – прервала советника Ксения. – Они окольничего моего не хотят ставить, грозят угля лишить, и за моей спиной с крестианцами торгуют за золото в убыток Китежу. Этого я Нерву и Темноврату никогда не забуду!

– Не забудем, Матушка! – подтвердил Берислав. – Скажи только, я по их шахтам так вмажу, сами будут рады с углём на закорках к тебе прикарячиться!

– Тебе чего, в Бейлике башку ударили, или после магометан рубить больше некого? – фыркнул отче-советник. – Как в Кроду с дружиной придёшь, так до самой Зимы там и встанешь. Окудники спустятся в шахты, и хрен ты их выкуришь, и угля никому не видать в Поднебесье. У колдунов на такой случай тоже всякой гадости припасено. Кроду мы выморим, но воевать в шахтах – не один год.