Белый
Шрифт:
Хильда достала визитку, протянула Бритт:
— Позвони, если все же надумаешь.
Я не удержалась:
— Хильда, надеюсь, ты помнишь, что Ларс не приветствует наши занятия БДСМ?
Та развела руками, насмешливо улыбаясь:
— Ну, если у вас самый страшный зверь Ларс…
— Ларс не зверь, Хильда, но доводить его до озверения не стоит.
Я права, если Ларса разозлить основательно, он способен свернуть шею и Хильде тоже. Будем надеяться, что этого не произойдет.
Всю дорогу домой Бритт внушала мне, что Хильда безопасна:
— Я же не полезу ни в какую банду, я не такая героиня, как ты.
Видя, что откровенная лесть не помогает (глупости, потому что я попросила о встрече с Маргит вовсе не из героизма, я вообще не представляла, чем она занимается), подруга сделала заход с другой стороны:
— Да и банды больше нет. Что случится, если Хильда покажет мне, как работать плетью?
— На твоей спине?
Бритт замерла как вкопанная, это ее привычка — в случае удивления или недоумения мгновенно останавливаться, даже при переходе дороги.
— Моей? Почему моей?
— Интересно, а чьей? Я свою не подставлю.
Но Бритт так просто с намеченного пути не собьешь, она находит что возразить:
— А на ком учился Ларс, ты не спрашивала?
Я действительно не спрашивала, просто не желала получить ответ. Это как раз тот случай, когда лучше знать меньше. Когда однажды Хильда только намеком дала понять, что Ларс порол и ее, я почти возненавидела Хильду и… На мое и ее счастье быстро выяснилось, что такого не было. Но подруга права, кого‑то же Ларс порол до меня?
Черт, вот зачем было заострять на этом внимание?!
— Вот у него и спроси, на ком учился владеть флоггером.
Бритт уже поняла, что ляпнула не то, и залебезила:
— Линн, а пойдем…
Я знала, что она скажет. У Бритт в Стокгольме, как и у меня, любимый район СоФо (Седермальм южнее Фолькункагатан), а в СоФо свои любимые магазины и кафе. В кафе мы уже посидели (ехать из Эстермальма на Седер, причем от района напротив Софийской больницы в район Медборгаплатцен на фику с пирожными — седермальский патриотизм чистейшей воды), значит, сейчас будут предложены либо «Грандпа», либо «Силветто». Подозреваю, что больше Бритт в этих двух магазинах не купил никто со дня их открытия, ей давно пора присвоить звание почетной покупательницы.
Как затягиваются и чем заканчиваются походы в эти магазины, я не забыла, а потому отрицательно качаю головой, даже не дослушав:
— Домой.
Подруга покорно соглашается. Почему, понятно — лучше уступить в малом, чтобы проскочить в большом.
Вся хитрость Бритт шита белыми нитками, она совершенно не умеет ни хитрить, ни обманывать, это с лихвой компенсируется настойчивостью и избытком энергии.
Не сомневаюсь, что Бритт плеть в руки возьмет или того хуже — подставит под нее свою собственную… в общем, то на чем сидят.
Дома вся наша веселая компания в сборе, ждали только нас с Бритт.
Вообще‑то, веселая компания это мои однокурсники Лукас, в квартире родственника которого мы живем, и его девушка Дорис, а еще Бритт со своим парнем Томом, тренером крав‑мага, так коварно ныне отбывшим на семинар в Израиль без моей подруги, самый красивый в мире обладатель стальных глаз Ларс Юханссон, миллионер, мастер шибару (искусства эстетично связывать своих моделей разными веревками и подвешивать их под потолок) и прочее, и прочее… и я.
Собственно, в квартире жил Лукас, я перебралась сюда после кошмара своего плена в банде и потери после этого нашего с Ларсом ребенка, перебралась, чтобы побыть подальше от всех. Но сама же посоветовала Лукасу привести в дом Дорис, иначе эта пара плевала бы ядом друг в дружку еще долго.
Все остальные — Бритт, Том и Ларс притащились за мной следом незваными. Бритт потому, что не может жить без меня, Том, потому что не может жить без Бритт, хотя они делают вид, что абсолютно друг от друга не зависят.
А Ларс… Зачем, спрашивается, миллионеру, имеющему замок на острове, несколько квартир в престижных районах Стокгольма, яхту, роскошный винный погреб, вертолет и еще много чего, перебираться в самую маленькую комнатку в этаком студенческом общежитии? Считается, что из‑за меня, но, боюсь, Ларс живет в соседней с моей комнатке из чувства вины. Просто в том, что случилось со мной, есть и его доля участия, это его бывшая любовница Анна‑Паула едва не убила меня, хотя потом умерла у меня на руках, его бывшая приятельница Маргит издевалась надо мной во время съемок снафф‑видео. А еще из жалости, потому что я потеряла нашего с ним ребенка.
Это самое мерзкое — понимать, что человек, в которого ты влюблена по уши с первого взгляда, находится рядом из чувства вины и жалости. Иногда хочется закричать, что ничего не нужно, но я под таким контролем общественности, меня так опекают, что проще бодренько делать вид, что все прекрасно… замечательно… лучше всех… и лучше уже вряд ли возможно…
Я делаю.
Остальные делают вид, что верят в мое притворство.
Всем так легче.
Когда Ларс переезжал в наш теремок, я поставила условие: меня не касаться и своими миллионами и авторитетом не давить. По поводу первого требования уже страшно пожалела, но он выполняет оба. Не будешь же говорить, что я передумала?
Лукас на наше с Бритт появление реагирует бурно:
— Ну наконец‑то! Мы уже думали, что вас украли. — Понимает, что ляпнул глупость, и пытается исправить. — Мы же действительно беспокоились за таких красивых девушек, мало ли что с вами могло случиться.
У Лукаса потрясающая способность портить то, что и так плохо сказано. Дорис отодвигает запутавшегося друга:
— Где были‑то?
Мы с Бритт, не сговариваясь, пожимаем плечами:
— Фику себе устроили…