Чтение онлайн

Мы нашли небольшое кафе на боковой улочке. У входа сидел старик, игравший на струнном инструменте, похожем на мандолину, а внутри пахло чесноком, мясом и жареным хлебом. Мы сели за деревянный стол у окна, официантка на ломаном русском принесла меню, но я сразу сказал:

— Нам две порции хинкали. Много. И бокал… нет, бутылку сухого красного.

Инна смотрела, как я уверенно делаю заказ, с явным уважением.

— Ты точно не первый раз в Тбилиси?

— Первый. Но голод — универсальный язык.

Когда хинкали поставили на стол — горячие, пухлые, с ароматом мяса, перца и бульона, — мы замолчали. Сначала ели, потом — пили. Вино оказалось густым, терпким, с лёгкой вишнёвой нотой.

— Знаешь, — сказала Инна, вытирая уголки губ, — я не уверена, что хочу уезжать отсюда. Может, ну его — Баку?

— А как же сделка? — напомнил я. — Пятьдесят тысяч, всё-таки, с неба не падают.

— Ну да, — вздохнула она. — Но хинкали здесь всё равно вкуснее.

Мы посмеялись, расплатились и снова пошли по городу, а к полудню уже сели в машину и выехали на восток, в сторону Баку. Впереди — граница, смена языка, ландшафта, лиц. Но память о Тбилиси, его утренней тишине, хинкали с паром и тостах за любовь и мир, останутся в нас надолго.

Шины шуршали по асфальту уже седьмой час подряд. Мы остановились буквально на полчаса на Красном мосту, только потому что он был построен в 17 веке. Красивые виды были в Казахских горах. В Кировабаде мы хотели посетить мавзолей Низами.

Осень продолжала хозяйничать в Закавказье — деревья вдоль трассы теряли последние жёлтые листья, ветер таскал их по обочинам, срываясь в придорожные арыки.

Мы с Инной приближались к развилке на Кировабад, солнце замерло в зените, и в желудке уже урчало так, что стало ясно — пора останавливаться.

Кафе стояло прямо у шоссе, под низким, ржавым от времени козырьком. В углу курил шофёр в кепке, у входа валялся весь в пыли коврик, а в воздухе пахло жирной лепёшкой, кинзой и слегка прогорклым подсолнечным маслом. Внутри было немного народу — пара водителей с проезжающих, два молодых парня, скорее всего из местных, в чёрных очках, и ещё одна группа человек в плащах, сидевших через три стола от нас.

Мы сели за ближний к окну стол. Инна сразу попросила чай с лимоном и кусок кутаба с зеленью, я — харчо и хлеб. Едва официантка ушла на кухню, как я услышал голос в голове. Не свой — «Друга», через нейроинтерфейс, связанный с мной.

— Медик-инженер второго ранга, вон та группа в плащах за четвёртым столом от вашего — вызывает обоснованное беспокойство. Вещи, лежащие у них в сумке под лавкой, содержат местное взрывчатое вещество применяемое для разработки горных пород. Муха только что подтвердила наличие взрывных компонентов. Количество — достаточное для нескольких устройств.

Я медленно повернулся, как будто просто проверял, не закапал ли харчо скатерть. Пятеро мужчин — один с густыми усами, двое явно моложе, в кожанках, и двое старших, говорили между собой вполголоса. Улыбок — ни одной. Один периодически поглядывал в окно. На лице — напряжение, характерное не для путников, а для людей, находящихся при важном деле.

Инна в этот момент как раз отломила кусок лепёшки и, не заметив перемены в моём выражении лица, сказала:

— Прямо как дома. Только зелень здесь настоящая. И перец у них острый до слез, у меня вся тушь потекла.

Я кивнул и сделал глоток чая, после чего мысленно связался с зондом и птичкой:

— «Муха», «Птичка», взять всю группу под плотное наблюдение. Фиксировать все— движения, речь, куда пойдут, кому позвонят. «Птичка», займи позицию на дереве, чтоб было видно парковку. «Друг» привлекай «Помощника» — нам в самое ближайшее время надо по линиям связи выйти на центральное управление КГБ и сообщить о предполагаемых террористах.

Голос зонда был мгновенным, как вспышка:

— Принято. «Муха» уже настраивает микрофонный анализ. Один из них трижды упомянул «груз должен быть в Баку», общаются между собой на армянском. Птичка на позиции.

Я спокойно продолжил есть. Инна заметила, что я вдруг посерьёзнел.

— Ты что, увидел кого-то знакомого?

Я покачал головой, приподняв бровь:

— Нет, просто кое-что вспомнил… Вроде бы не срочно, но не хочу про забыть.

— Ты иногда ведешь себя крайне странно, — усмехнулась она. — Вроде бы здесь, в этой пыльной кафешке, а потом р-р-аз и ты где-то в космосе.

— Возможно, так оно и есть, — признался я, аккуратно размешивая ложкой суп.

Я снова взглянул на тех пятерых. Один из них как раз вытащил из кармана блокнот, развернул и сделал несколько заметок, затем убрал его, оглянувшись. Наши взгляды не встретились, но внутренне я уже принял решение.

— «Друг», если они пойдут к машине — дайте координаты. Если уедут раньше нас — «Птичка» пусть поднимется выше и ведет их. «Муха» — в салон их машины, запись — непрерывно, в облачное хранилище — резервная копия через каждый час.

— Подтверждено. Работаем.

Инна снова заговорила, отрезая следующий кусок кутаба:

— Поехали отсюда пораньше. У этого места какая-то странная атмосфера. Я не люблю, когда липких взглядов слишком много.

Я посмотрел на неё внимательно и сказал тихо, почти не двигая губами:

— Мы уедем через пятнадцать минут. Но ты не смотри по сторонам. Просто ешь и улыбайся. Если спросят — ты туристка из Прибалтики, я — инженер в командировке.

— А если не спросят?

— Тогда просто будем мужчиной и женщиной, которые хотят доехать до Баку и поужинать в нормальном ресторане.

Она засмеялась. Натянуто, но засмеялась. И в этом смехе — в её смелости — я вдруг почувствовал, что не зря тащил её через пол-Кавказа. Мы были на этой дороге вместе. А всё остальное — можно вычислить, отследить, а при необходимости — устранить.

Мы с Инной доели лепешки, расплатились с улыбчивой женщиной в переднике, поблагодарили за вкусную еду и вышли из кафе. Воздух был уже не такой теплый, как пару часов назад. Я бросил взгляд через плечо — за столом, где сидела подозрительная пятерка, все были на месте. Один из них тер ладони, как будто мерз, "Друг"ой — смотрел в пустоту, будто не ел, а ждал команды.