Чтение онлайн

— Ты… — она выдохнула. — Ты уже тут?

— Ага. Как и обещал.

Тишина. Мимо прошел кто-то с каталкой. Мы не шевелились. Инна вдруг вздернула уголок губ и сказала тихо:

— Ну, тогда… с возвращением. Коллега.

— После смены придешь?

— Приду…

И ушла — быстро, но не резко. А я остался стоять. Уже дома. Уже свой. Уже — с нею в одном здании.

Дверь с металлической защелкой открылась со знакомым скрипом. Я шагнул внутрь и сразу почувствовал, что здесь — мое. Запах дерева, старой штукатурки и еле уловимый след смолы, которую я когда-то использовал, заделывая угол деревянного щита.

Свет — от лампы над столом. Пыль на подоконнике. В углу — швабра, прислоненная, как и оставил. Постель — свернута аккуратно. Кровать — застелена старым, но чистым покрывалом.

Я поставил рюкзак. Снял куртку. Выдохнул.

— Дом. — Глухо, в голос.

Сначала — окна. Распахнул створки. Влетел осенний воздух: влажный, с запахом листвы и дымка от огромного города.

Тряпка, самопальный стеклоочиститель — и вот уже света проникает больше, и город за окном кажется чуть ближе.

Потом — пол. Вода в ведре, тряпка, движения четкие, с ритмом. Каждое — как будто отмывает не только пыль, но и прошлое: казарму, больницу, дорогу.

Дальше — полки. Правда пока две, но это только пока. На одной — книги: справочник анатомии, записная тетрадь, брошюра о новых материалах. На другой — коробка с инструментами, аккуратно, по размеру.

На стену — крючок для полотенца, второй — для куртки. Предварительно подложив газету.

Никакой спешки. Только порядок.

Уже стемнело. Я налил в кружку чай из термоса. Сел у окна. Посмотрел в небо. В голове — тишина. Внутри — усталость, но правильная. Та, после которой можно спать. «Друг» молчал. Даже ему не нужно было ничего говорить. Он просто знал — я на месте, и со мной все в порядке.

Я размешивал сахар в чае. В комнате — тишина, только за окном посвистывал ветер и клекочут голуби под карнизом, как бабки у гастронома. Но мир в покое.

И вдруг — стук. Один. Второй — мягче. Знакомый. Я подошел, открыл дверь. Инна.

В куртке, с распущенными волосами, в руках — бумажный пакет. Глаза блестят, щеки чуть румяные, дышит по-осеннему.

— Привет… — прошептала она. — Можно?

— Тебе — всегда.

Она вошла, сбросила куртку на крючок, сняла сапожки. Стоит, озирается:

— Тут… все по-прежнему.

— Почти. Только теперь это жилье молодого специалиста.

— И чай, как раньше?

— Даже лучше.

Мы сели за стол. Я налил чай, поставил сахар, печенье из Гомеля.

— А это тебе. — Она протянула пакет.

Внутри — новые носки, теплая пижама и… банка клубничного варенья.

— Мама передала. И я.

— Варенье — это серьезно.

Она вздохнула, взяла кружку в ладони:

— Я просто… не могла не зайти. Но не знала — как. Но… пришла.

— Я рад. Что ты пришла.

Она посмотрела на меня. Тихо:

— Я скучала. И… боялась, что ты не вернешься.

Я поставил кружку. Обошел стол. Обнял. Тихо, уверенно. Без слов. Инна прижалась.

— Теплый ты.

— Потому что ждал.

Потом все случилось само собой. По-человечески. По-настоящему. Без диалогов, только дыхание, прикосновения, горячие руки, сброшенная одежда(ой не зря намыл полы…), хлопок одеяла,

вскрик — от нежности, а не боли. Тело вспоминало. Душа отпускала. И страсть — была не про похоть, а про «наконец».

Позже она лежала у меня на груди, волосы рассыпаны, пальцы в моих:

— Ну теперь ты точно дома.

— Теперь — да.

Мы с Инной вышли из корпуса чуть позже девяти. У меня за спиной был собственноручно сделанный кожаный рюкзачок. Осенний воздух был прохладным, пахло листвой, щепоткой йода и дымом — кто-то жег сухие ветки недалеко.

Аллея тянулась между деревьями, под ногами — ковер из золотисто-коричневых листьев, и Тишина, которую нарушали только наши шаги. Инна шла рядом, в куртке, руки в карманах.

— Знаешь, — сказал я, — есть одна вещь, которую я должен был сделать раньше.

Она прищурилась:

— Ты опять про чайник?

— Хуже. Я кое-что привез. Из дому. Точнее, из мастерской.

Я достал из рюкзака две коробки. Обе — аккуратно обернуты бумагой, перевязаны бечевкой, которые вручил ей.

— Костя… что это?..

— Открывай.

Она присела на скамейку под фонарем. Тот зажегся, словно по команде. Развязала первую коробку.

Клатч. Мягкий, коричневый, с теплой фактурой и минималистичной застежкой.

Она провела пальцами по шву.

— Ты… сам?

— Руками. Головой. И — сердцем.

Вторая коробка. Туфли. Идеальные лодочки, с тонким изгибом и изящным каблучком. Она не сразу заговорила. Только смотрела. Потом — выдохнула:

— Это самые… женственные туфли, что я когда-либо видела. И самые… мои.

— Я хотел, чтобы ты в них вошла в свою новую жизнь.

— С тобой?

Я не ответил. Просто посмотрел. Она встала. Подошла. Обняла. Без единого слова. Но так… что я понял — навсегда.

Дальше была наша прогулка. Мы шли по территории, как когда-то — два почти чужих человека.

Но теперь… я был человек, у которого в этом месте пространства все — комната, работа и женщина, которая ждет.

Мы смеялись, вспоминали первое чаепитие, электронож, каптерку, мокрый халат и сломанный чайник. Инна смеялась — заливисто, звонко, без оглядки.

А я думал: Вот и все. Мы нашлись.

До конца недели я крутился, как белка в колесе. Каждый день, без исключений начинался с фразы: