Барбаросса
Шрифт:
Мимо генералов, освещая улицу фонариками, процокал сапогами патруль автоматчиков, а позади немцев – с карабином на плече – шел русский полицай в кургузом пиджачке и пролетарской кепке.
На площади Дзержинского генерал Корфес спросил:
– Правда ли, что Гейма заменяют Артуром Шмидтом?
– Да. В назначении Шмидта меня смущает лишь отсутствие у него высшего военного образования. Впрочем, такого образования не имеет и фельдмаршал Лакейтель, услуживший фюреру.
Корфес уже был замешан в острых конфликтах с войсками СС, которые, словно тень, сопровождали 6-ю армию, и сейчас, стоя под одиноким фонарем на площади Дзержинского, он вдруг заговорил о загадочном «кружке друзей Гиммлера»:
– Надеюсь, вы о таком кагале слышали?
– Кое-что, – ответил Паулюс. – Но в этот кружок, насколько мне известно, входят нацистские интеллектуалы или очень богатые люди… Разве Артур Шмидт принадлежит к их числу?
– В роли интеллектуала он выглядел бы смешно. Однако не забывайте: Шмидт из богатой семьи гамбургских коммерсантов.
– Ах вот оно что… Впрочем, – сказал Паулюс, – нацистские убеждения Шмидта вряд ли могут помешать исполнению им своих обязанностей. Спокойной ночи, доктор Корфес, я покидаю вас, а то мой зять, наверное, уже волнуется. Время позднее…
Были первые числа мая, и до немецкого наступления – 18 мая – оставались считанные дни, когда состоялось знакомство Паулюса с новым начальником штаба 6-й армии. Артур Шмидт оказался вульгарным крепышом с круглою головою, плотно вросшей в широкие плечи. Бодрый, хорошо упитанный, коренастый, на вид – лет сорок, не больше. Небрежным жестом он вынул из кармана пачку сигарет «Аттика» и достал зажигалку. Одновременно с язычком пламени из зажигалки выскочил забавный смешной чертик.
– Чем только мой чертик не шутит, – сказал Шмидт…
Отныне эти два человека, Паулюс и Шмидт, столь разные, станут неразлучными до самого конца Сталинградской эпопеи, и они оба умрут на родине: Паулюс – в Лейпциге, а Шмидт – в Гамбурге, разделенные не только географией, но и политикой. Между ними скакал этот пламенный чертик!
– Позвольте посмотреть, – протянул руку Паулюс.
– Пожалуйста, – показал ему Шмидт свою зажигалку. – Это мой амулет. Пока мой чертик пляшет в огне, я за свою судьбу спокоен. Только бы не посеять эту зажигалку.
Паулюс, смеясь, показал ему свою расческу.
– А вот и мой амулет, – сказал он, находя тему для установления первого контакта с начальником штаба. – Купил на Фридрихштрассе в магазине еврея Либензона, когда получил первый чин фенрика. С тех пор прошло много-много лет, но эта расческа всегда остается при мне… я, как и вы, суеверен.
Шмидт внимательно осмотрел амулет Паулюса:
– Странно, что за все эти годы из расчески не выпал ни один зубчик и выглядит она совершенно новенькой.
– Да, – отвечал Паулюс, – в блаженные и невозвратные времена «Вильгельм-цайта», когда у нас еще не было фюрера, немцы из любого дерьма умели сделать шоколадную конфетку.
– Хоп! – сказал Шмидт, щелкая зажигалкой с чертиком, и, раскуривая сигарету, он охотно согласился, что в старые времена вещи были добротнее. – Останется ли что-либо от наших эрзацев?
– Осколки, вынутые из наших ран. Вот они останутся.
– Осколки – не эрзацы, – отвечал Шмидт. – Они-то как раз сделаны очень добротно. Даже слишком добротно…
Не думали они тогда оба, и Паулюс и Шмидт, что эти их амулеты, зажигалка с чертиком и старинная расческа, доставят потом немало лишних хлопот советским генералам-победителям.
………………………………………………………………………………………
12 мая 1942 года – ровно в 06.30 по московскому времени – фронтовые радисты выудили из бездонных омутов эфира долгожданный сигнал «777», и сразу заработали «катюши», выстреливая по горизонту огненные трассы: жжув-жжув-жжув-жжжув…
Юные комроты и молоденькие комбаты выдергивали из кобур черненые пистолеты ТТ и призывали бойцов:
– За мной, славяне… даешь Харьков! Робеть не надо, а поиграть придется… Урра-а-а!.. Все там будем!
Удар, тщательно подготовленный Паулюсом на 18 мая, маршал Тимошенко предвосхитил на шесть дней, а боевой порыв его войск, устремленных на Харьков, в германских штабах восприняли радостно, почти восторженно, оперативники даже поздравляли друг друга:
– Для нас это волшебный дар небес… подарок судьбы! Спасибо маршалу Тимошенко – он облегчил исполнение наших планов в операции «Блау», как будто все эти годы он получал жалованье не от Сталина, а от нашего фюрера…
Яснее всех выразился в это утро сам Паулюс:
– Лучшего мы и ожидать не смели! Нам уже не придется ломать последние зубы, прогрызая оборону противника. Русские сами лезут в капканы, для них расставленные. Как верующий человек, я могу только воскликнуть – с нами Бог!
Впервые прорезался голос и его начальника штаба Шмидта.
– Не будем забывать, – тактично напомнил он, – что при обоюдной готовности противников неизбежно следует «встречное сражение», а это, пожалуй, самая сложная форма боя.
Паулюс в ответ полковнику Шмидту только посмеивался:
– Именно этот вопрос и занимал меня более всего, когда я вел кафедру тактики. Суть дела очень проста: пусть слабый и далее ослабляет себя в наступлении, а сильный сидит в обороне.
Появление Адама не предвещало ничего хорошего.
– Требуется ваше вмешательство, – выпалил он Паулюсу. – Срочно созвонитесь с Джованни Мессе. Вот уже два часа подряд в Днепропетровске насмерть бьются немцы с итальянцами, и страшно, если дело дойдет до гранат и автоматов.