Чтение онлайн

Не знаю кто как, но лично я привык принимать ванну в костюме Адама. Мои русские коллеги стойко придерживались той же традиции, а вот все остальные азюлянты, как раз наоборот, придерживались другого мнения, и с нами, русскими старались вместе в душ не ходить. Они все совершают ритуал очишения от грязи непременно в трусах. Моют себя весьма хитро, а потом на те же трусы, искупавшиеся вместе с ними, натягивают штаны. По большому счету, я совсем не собираюсь обсуждать гигиеническую сторону такого изощренного подхода к купанию, ибо, как известно, гигиена негров, арабов и турок - это их собственное дело. Не насаждаю никому свои принципы, но просто смешно, что когда кто-то из наших заходит постоять под душем, то купающиеся начинают злобно коситься и стараются поскорее оттуда убраться.

Ну а вообще в подобном месте можно нередко увидеть такое, чего в просторах среднерусской возвышенности встретишь не часто, а точнее не встретишь вообще. Где можно у на наблюдать мужчину, купающегося в юбке? А? А я видел и не один раз. Наши друзья, бангладешцы ходят по улицам в юбках, а не в брюках: может под шотландцев хотят сойти, впрочем, такое обстоятельство перестало меня давно удивлять. Но оказывается, что они еще и купаются в тех же юбках и потом им приходится ходить в мокрых, потому что она, то есть юбка, у них одна. Вот так! Интересно, шотландцы тоже в юбках купаются, или такой способ изобретен именно в Бангладеш?

Сегодняшнее омовение тоже не обошлось без мелких событий. На середине процесса дверь распахнулась и к нам в душевую, где, сохраняя достойный вид, мылись еще и Леня с Борей, пришел человек темного цвета, тоже, кстати, в юбке. Прибыл он, по всей видимости, в целях насладиться купанием, но мы, того совсем не желая, его планы начисто разрушили. Увидев русскую компанию, он широко раскрыл глаза, потом рот, потом издал звериный визг. Скорее ввсего он из новеньких и купающихся русских в жизни еще не видел. Мы, как по команде, ошарашено на него уставились, не понимая, что стало предметом испуга. А тот указал пальцем на неприкрытые части Бориного тела и, повизгивая, залопотал что-то на своем, перемежая речь словами "nix gut" (очень нехорошо). Нам ничего не осталось, как дружно расхохотаться, а Боря спросил его по-русски, благо по немецки он все равно не поймет:

– Что, бедный, ты это первый раз увидел? А ты загляни раз под юбку, там тоже такое есть.

Мы опять прыснули со смеху, а я указал на пустое место, приглашая купаться: оно, мол, никем не резервировано. Но он в ответ еще громче залопотал и закрыл дверь, громко ею хлопнув. Дальше стало слышно, как к нему подошла толпа его собратьев. Он им сердито и громко рассказывал, видимо историю про нехороших русских. Вся компания еще немного пообсуждала все это, а потом удалилась искать другой душ.

Омовение животворяще подействовало на всех. Хорошее настроение сохранилось до второй половины дня, что было редкостью.

Вчером в лагерь привезли новеньких, и от скуки я пошел посмотреть на прибывших. Людей оказалось не много - человек десять. Мало кто мог вызвать живой интерес, кроме молодой, лет двадцати шести женщины с девочкой, в манерах которой мне показалось много знакомого. Я прислушался, как она говорит, и после небольшого усилия узнал язык. Это был не русский, не турецкий, а просто грузинский. Она заметила мой взгляд и, подойдя поближе, спросила по-русски:

– Вы - русский?

Я уже давно устал описывать долгую и сложную эпопею своих национальных преобразований, и просто кивнул в ответ. Она объяснила, что зовут ее Мая, дочку - Мимико, приехала она из Тбилисси, где провела лучшие годы своей жизни. Мне пришлось отметить про себя, что поездка задумана, видимо, с целью провести здесь свои худшие дни, но уточнять не стал. Прибыла она к своему мужу, живущему в Гамбурге, с которым уже четыре года разведена. И в этом случае я не стал задавать вопросы, к какому мужу могла она приехать, если с ним уже столько лет в разводе и, следевательно, он ей никакой не муж. А также чего она явилась сюда, если муж, который на самом деле никакой не муж, в Гамбурге.

Вслед за девушкой вырисовался новый персонаж моей азюлянтской драмы, который с выраженым кавказским акцентом спросил, не русский ли я. Мне и вправду уже осточертели выяснения моей национальности - набивший оскомину вопрос людей встречавшихся мне на жизненой просеке. На этот раз я ответил, что по национальности - китаец, просто учил в Москве папуасскую культуру первого тысячелетия то ли до Христа, то ли после, причем делал это на эскимосском языке и глаза у меня расширились от русской водки, а кожа побелела от морозов. Он мне не поверил и решил, что я шучу. Потом попросил здесь помочь разобраться в обстановке. Я согласился и стал ждать других клиентов, поняв, что сегодня мне предстоит стать справочным бюро на русском языке. Однако никто больше услугами пользоваться на захотел.

Прибывших стали фотографировать, что-то выдавать. Кавказец между делом рассказал мне краткую историю своей жизни. Мать, мол, у него азербайджанка, отец - армянин. Жили они в Нагорном Карабахе. Война началась и мать уехала в Азербайджан, а отец отбыл в Армению. Ну а куда ему, бедному сироте податься? И подался он в Киевские рэкетиры. В стольном граде самостийного народа имелась у него жена, он съедал палку сырокопченой колбасы в день и сюда ехал с тысячей марок в кармане, но и те русские пограничники отобрали - короче, история, призванная вызвать у нормального человека поток слез и уважения. Но я оказался стойким, потому что знаю где и кто такие истории сочиняет, сам оттуда себе не одну брал.

Мае с дочкой выделили отдельную комнату, а Гаррика поселили с осетином Эдиком. Я по джентельменски помог девушке перетащить шмотки в ее номер, мне несказанно повезло, что их оказалось мало. Коллега Филипп встретил нас в коридоре и подошел.

– Что, в нашем полку прибыло?

Я представил всех.

В комнате совершили ряд перестановок, и я поблагодарил Бога, что тот послал мне Филиппа. Из моей комнаты принесли чайник с печкой во временное пользование. При этом я остался страшно доволен видом Гали, только высунувшейся из двери и хотевшей попросить печку. Она поняла без слов, что на этот раз ничего не получится. Мне осталось только мило ей улыбнуться, а она скорчила в ответ непередаваемую гримасу. Филипп принес фирменное блюдо - суп на рыбной консерве. Мая с девочкой с удовольствием, во вском случае с его выражением, суп уничтожили.

В процессе еды я взял слово и описал геополитическую ситуацию у нас в азюле, правда не приводя графиков и диаграмм. Живым свидетельством служил Филипп, качавший головой в такт моим словам и периодически сгущавший краски. Мая, в свою очередь, рассказала свою историю. Она - коренная жительница города Тбилиси, закончила университет по специальности программирование. Шесть лет назад, когда ей было двадцать, она вышла замуж, что сейчас считает роковым поступком, погубившем ее жизнь. Эта мысль не оригинальна и я слышу ее разные вариации на протяжении всех лет своего супружества. После того, как родилась Мимико, она успешно развелась с мужем. Но тот продолжает ее любить. Сам муж год назад уехал в Германию и уговорил ее приехать тоже. Мая умудрилась хитрым способом неизвестно где купить визу в Германию и прилететь во Франкфурт. Здесь дядя пограничник объяснил, что виза эта - не настоящая, и вьехать в страну она не может. Бедной девушке не осталось ничего другого, как просить азюль прямо в аэропорту. Ее продержали там целых три дня, устроили интервью и в Гамбург не пустили, а привезли прямо сюда.