Чтение онлайн

– Вы во многом правы, Андрей, но вспомните, что история христианства и его распространения тоже писана кровью.

– Конечно!
– разволновался он.
– Конечно! Вы понимаете, до нашей эры человечество жило в возрасте детства. Все было очень просто: черное-белое, теплое-холодное. Люди убивали людей, не задумываясь, люди умирали, не задумываясь. Иисус повернул мир, привнеся в сердце человека сомнение. Сомнение - это причина сесть и задуматься. Сомнение толкает человека на поиск истины. Иисус привел людей в новый возраст - молодость, - сила убеждения гремела в его голосе.
– Да, история веры в Христа писана кровью, но кровь эта пролита для того, чтобы мы - ристиане пришли к пониманию заповедей Иисуса. Сегодня христиане ищут мира, а последователи Магомета совсем не изменились. А ведь прошло полторы тысячи лет, а это достаточное время, чтобы повзрослеть.

Я смотрел на него и чувствовал огромную притягательную силу этого человека. Он как бы весь светился изнутри.

– Сегодня мы с вами живем в великое время, - продолжал Андрей.
– С рождения Христа прошло две тысячи лет. Семя, брошенное тогда, принесло свои плоды. Теперь человечество готовится перейти в новый возраст зрелость. Быть может мы живем в годы нового Христа, и он принесет нам нечто абсолютно новое. Человек учится познавать мир глубже и глубже и ищет свое место в нем. Человек должен любить людей, лишь животные борятся с себе подобными. Человек отличается от них тем, что помогает друг другу, только тогда он - человек, а не вид Гомо Сапиенс. Помогать друг другу, любить добро - вот тот путь, по которому должен идти каждый. Я не боюсь божьего суда. Здесь, в этой жизни, до него не близко. Но я боюсь пройдя жизнь, в старости спросить себя: "Что есть истина?", - и не иметь ответа.

– Любить ближнего, понимать другого... Да, я согласен. Я люблю свою семью, родителей, друзей. Но как быть с врагами? Их любить сложно, как минимум на взаимность рассчитывать не приходится.

– Врагами не рождаются, ими становытся. Воевать - это великое искусство. Но гораздо более великое искусство остановить войну. У вас есть своя гордость и вы считаете, что боретесь за правое дело, но ваш враг считает так же. Остановитесь, задумайтесь! Так ли уж неправ ваш противник? В любой войне нужны, как минимум, две стороны. Остановитесь, и вашему вчерашнему ненавистнику завтра будет не с кем воевать. Подайте ему руку дружбы первым и поверьте: ее пожмут. Ведь ваш враг - тоже человек, такой же, как и вы. Конечно, - продолжил он.
– Бывает по разному. Бывают такие, которые творят зло ради зла. Они могут убивать людей физически, могут убивать их морально. Таких надо уничтожать, без жалости, - он взглянул опять куда-то вдаль и неожиданно произнес.
– Вы знаете, у меня жена там осталась, в Душанбе. Сейчас город блокирован, выпускают по несколько семей в день. Я не знаю, выпустят ли ее? Когда?..

Его лицо опять посерело.

Объявили посадку на автобусы. Наш путь лежал обратно в лагеря. Андрей крепко пожал мне руку и сказал:

– Я вижу, что вы - очень добрый человек, но в глазах у вас усталость. Вы тоже, наверное, много видели. Каждый идет своим путем, но помните, всегда есть еще один, не очень простой, но самый верный: протяните руку первым.

Он повернулся и пошел. В его облике было что-то доброе и спокойное, но еще на нем лежала печать печали...

Автобус вез нас назад к нашему временному жилищу через пейзаж сменяющих друг друга деревень, полей и перелесков. Я молчал, думая об услышанном.

Нет, не первый раз слышал я эти идеи, они уже не новы давно. Я думал о том, что еще полгода назад, просто посмеялся бы над ним. Все, чему я научился за последнее время - это лишь способы ставить подножку другим. Победил соперника, и ты - король, нет - оказался в грязи. Нет жалости и человек человеку - волк. Таковы правила игры. Даже от тех, кто тебе совершенно не нужен и не мешает, ждешь каждую минуту подвоха. Перестаешь доверять всем, кроме себя. И в один прекрасный момент понимаешь, что заработал себе полк врагов, а друзья становятся просто знакомыми. Наконец, начинаешь ощущать себя в трясине, из которой вырваться нельзя. Нервы работают на пределе, вокруг замечаешь лишь озлобленные лица. Под конец дня подавляешь в себе желание найти на помойке автомат и пострелять по живым мишеням. И выхода отсюда нет.

Но сейчас мне показалось вдруг, что все могло пойти и иначе. Что принесла мне некогда столь желанная жизнь? Азарт хождения по краю пропатси? Богатую жизнь? Да, но это не принесло мне согласия с самим собой. Раз за разом я задавал себе вопрос: "А что дальше?" Жизнь ли это человеческая, весь результат которой, - запись на свой счет все большего и большего количества врагов. Может нужно было давно протянуть им руку, а может и, вообще, начать жить по-новому? Может быть... Но что прийдет за этим?

На следующее утро, первый раз за все время, что мы в лагере, нас никуда не повезли. Все официальные мытарства были закончены. Можно было приступать к свободной программе и на этот раз тянуть нудоту по своему разумению. Теперь не нужно просыпаться в семь утра. Позволив себе подрыхнуть, встал ближе к полудню. Хотя мы и познакомились с жизнью местного общества в какой-то степени, но теперь появилась вынужденная возможность рассмотреть все с утра до вечера в подробностях.

Чувствуя себя хорошо выспавшимся, бодрой походкой я направился в ватерклозет и умыться. Это место не зря считается особой достопримечательностью лагеря. Разделение на мужской и женский, если и существовало когда-то, то до наших времен воспоминания об этом факте история не донесла. Для людей с определенными комплексами поход в туалет превращался втрагедию жизни. Я благодарил Бога, что он воспитал меня разгильдяем и, вложив в душу кучу других недостатков, про этот забыл.

После утренних процедур неисповедимые пути завернули меня в 33-ий номер, находившийся в непосредствевнной близости. Постучавшись, повернул ручку и зашел. Мерное посапывание трех спящих людей стало единственным приветствием. Юра, Леня и Борис спали. Леня занимал нижнюю кровать, а двое его "сокамерников" расположились на верхнем этаже. Я нарочно с шумом сел на стул. Сверху, резко поднявшись, посмотрел расплывчато-ошарашенными глазами Боря. Сообразив, что происходит, он обегченно откинулся на подушку.

– Ну надоели!
– с противоположного верха сонно простонал Юра. Сколько время?

– Вот-вот двенадцать, - укоризненно пояснил я.

– Ну вот! Можно еще полчаса спать!
– он недовольно открыл глаза. Такая рань! Кто сейчас встает!

– Когда еда?
– поинтересовался я, игнорируя его выступление.

– Ну, только двенадцать!
– он скрипел недовольно со своего верха. Еда с полдня, но раньше полпервого там делать нечего: толпа!

– Ладно. Я пошел вниз, очередь занимать, а вам напоследок мудрость: "Лень губит человека и отдаляет от него немецкий паспорт!"

– Чья мудрость?

– Моя мудрость!

В азюле, как мы называли наш лагерь, жизнь только начиналась. Люди, потрепанные долгим сном, вылезали из своих нор - комнат и двигались, как зомби, держа в руках подносы к столовой, находившейся на превом этаже. Я прихватил свой тоже и тронулся за пайком. "Столовая" - это, конечно, никакая не столовая, а просто небольшой зал, в котором находится окно раздачи. Здесь выдают полагающуюся порцию, а кушать изволь отправиться домой. Выдача еды производится раз в день. В традиционное меню входит одно горячее блюдо, по их мнению, призванное составить наш обед и насытить. Кроме того есть еще и сухой паек, типа того, что мы получили в первый день. Вся эта еда может и не эталон для моих наклонностей к полноценной пище. Но, если путь к этой чертовой зеленой бумажке должен быть вымощен сухими пайками, то пусть будет так.