Аська
Шрифт:
Он мог вздыхать и млеть буквально сутками...
Недаром, на язык остра и зла,
его "молочным супом с незабудками"
подруга детства метко прозвала.
Порхая мотыльком под тучей грозной,
не торопил он жизни благодать
и радости любви лишь в самый поздний,
в последний час сподобился узнать.
Уж заждались Лубянка и Бутырки,
когда - судьбе недоброй вопреки
прелестнейшей из хищниц, некой Ирке,
он в цепкие попался коготки.
Характер разгадав его с налета,
то в небо вознеся, то скинув вниз,
она с ним разыграла, как по нотам,
любви несмелой школьный экзерсис.
Сражаясь с нашим братом, как с врагами,
за пядью пядь в продуманном бою
красотка черепашьими шагами
сдавала территорию свою.
Была расчетлива, хоть и мила,
короче - "постепеновкой" была,
была сторонницей - ведь вот досада!
той тактики, что сдерживает прыть,
позволив не до дома - лишь до сада
себя на первый случай проводить;
там - до подъезда, но не до квартиры,
там - до квартиры, но... войдешь потом!..
Сперва ему достались губки Иры,
еще кой-что, но все ж не целиком...
Все это, право, было б очень мило
(по капле наслаждение тяни!),
но невдомек ему в то время было,
что каждый день бесценен в наши дни!
Едва лишь отступленье до постели
дошло и до сдающегося "ах"
тюремные засовы впопыхах
"Прощай, любовь!" - ему с издевкой спели.
Вот, так сказать, и весь любовный опыт
с фоблазовским, как видим, не сравнишь!
Неси в тюрьму под сердца горький ропот
ту шепотом прослоенную тишь
и в памяти надежно береги
стук башмачка, упавшего с ноги,
и долгожданный зной прикосновенья,
и смутный лепет первых женских тайн,
а нам теперь вернуться к прозе дай,
покончив с этим нежным отступленьем...
Итак, он постепенно выдвигался
и понемножку в гору лез да лез,
но, сам того не зная, оказался
врагом народа (мир не без чудес!).
И вот явились гости и учтиво
ему вручили lettre de cachet, *)
хоть он имел, по правде, на душе
один лишь грех: большую склонность к пиву...
Он забран был тем знаменитым годом,
что редкой из семей не стоил слез,
что был навеки заклеймен народом
прозванием "ежовский сенокос",
____________
*) ордер на арест (франц.)
когда, топча людей во весь опор ,
не разбирая - пешка или тура,
ярясь, во вкус входила диктатура,
все больше смахивая на террор.
Своих головотяпов ли уловка,
немецкой ли разведки ловкий ход
иль попросту нормальная вербовка
рабочей силы - кто сейчас поймет?
И обретают плоть и кровь химеры,
вчерашний идол - проклят как злодей...
Страна моя не знает чувства меры
ни в ненависти, ни в любви своей!
Был путь ее контрастами наполнен
бог весть куда загадочных рывков.
Мой современник - многое он помнит
из тех доисторических деньков...
Исследователь, может быть, дотошный
когда-нибудь найдется и для них:
истории период невозможный
по полочкам разложит, объяснив,
как это быть могло, что пол-России
гнал по этапу сталинский конвой,
причем циничнейше провозгласили
"демократичным самым" этот строй!
И все терпели, будто так и надо,
доноса ждали от любого гада,
тряслись в своих кроватях до рассвета:
минуй меня сегодня, чаша эта!
В то время о материи такой
нисколечко не думал наш герой
сыночек маменькин и белоручка...
В то время о материи такой
нисколечко не думал наш герой
сыночек маменькин и белоручка...
Хоть и окончил университет,
он был по сути дела недоучка,
чьи знания являли винегрет...
О, наши знанья! Круг-то ваш широк,
но вы точь-в-точь базарный пирожок:
приятная, румяная наружность,
а откуси - внутри одна воздушность!
Герой наш был студентом нерадивым,
не жаждущим добраться до корней,
но был бы Скорин до наук ретивым
глядишь, в тюрягу б угодил быстрей.
В иные времена и свет ученья
опасен (лишний повод для невзгод!):
затеешь всяких эр сопоставленье
крамольный вывод в голову придет!
А впрочем, как понять, кто для ареста
желанней был и более созрел,
в той чехарде хватаний повсеместных,
в абракадабре выдуманных "дел",
коль участь та на каждого могла
свалиться кирпичом из-за угла?
В одну семью был произволом слит
марксист, в идеализме уличенный,
неграмотный колхозник и ученый,
нарком почтенный, маршал и бандит!
Но лезть в таинственные бездны строя
куда уж нам! Заткнем фонтан скорей!
Я лишь бытописатель лагерей,
я лишь биограф своего героя!
Что ж, все их "дело" оказалось куцым,
больших имен не удалось привлечь,