Чтение онлайн

Незначительная заминка, как ни странно, подняла Ксении настроение, внушая уверенность в благополучном исходе апробации, которая должна состояться через два месяца на кафедре дефектологии пединститута.

Ксения с досадой посмотрела на часы, взяла приготовленный полиэтиленовый пакет. Обычно покупку она сдавала в гардероб, возвращалась в зал и работала до шести вечера, с тем чтобы в половине седьмого встретиться у почтамта с Гальпериным. Домой они шли вдвоем. Ксения обожала эти вечерние прогулки и с печалью думала, что скоро возвращаться домой, в Уфу. И потянутся недели ожидания оказии, чтобы вернуться к Гальперину… Какая сила тянула ее к человеку, который был намного старше и далеко не Аполлон! Что заставило ее уйти от мужа, с которым прожила бездетно пять лет? К кому, к Гальперину! И не женой, любовницей… Объяснить это нельзя. Только шла она вечерами от почтамта к дому, сдерживая каждый шаг. Она чувствовала бархатное прикосновение жизни, не замечая вокруг ничего дурного: ни толкотни толпы, ни очередей, ни секущего ветра, ни ленивого транспорта. Всего, что могло вывести человека из себя, Ксения не замечала, если рядом был Гальперин. Брюзжащий, тяжелый, в пальто с крепко пришитыми ею пуговицами, в шапке, которую можно принять за кусок облезлого меха. И которую он не соглашался сменить «вплоть до развода»… А воротившись домой, ей уже не хотелось выходить на улицу, если из кабинета доносились звуки, свойственные именно Гальперину. Мешанина из ворчания, свиста, вздохов, сипения, булькания, кряхтения и еще с десяток каких-то сигналов, природу которых весьма непросто назвать. Чем он ее пленил? Гипноз, наваждение?! Во всяком случае, человеку с нормальным инстинктом подобное объяснить невозможно… Ксения была счастлива, и этим все сказано. Отец Ксении, отставной военный, на два года старше Гальперина, а мать, модельер швейной фабрики, на два года моложе…

«Я твой среднеарифметический родитель», — шутил Гальперин.

«Ты мой среднеарифметический возлюбленный», — отвечала Ксения, расцветая нежной улыбкой.

«Довольно сомнительный каламбур, я тебе доложу», — отвечал Гальперин.

«Среднеарифметический. И единственный!» — поправляла себя Ксения, приникая к Гальперину.

Толпа покорно расступалась, пропуская дочь с почтенным папашей.

«Глупцы! — смеялась Ксения. — Не понимают, что нас надо держать в разных клетках».

Ее родители догадывались о каком-то увлечении дочери в далеком городе, но особого любопытства не проявляли. И Ксения была им благодарна.

В буфете уже вытянулась очередь, и Ксения пристроилась к двум девушкам в серых служебных халатах.

Ассортимент полуфабрикатов сегодня был ошеломляющим. Бифштексы, лангеты, бефстроганов, просто куски мяса, не говоря уж о творожных изделиях.

Очередь оцепенела, такого не помнили даже сотрудники отдела древних рукописей. Пошел слушок, что экспедитор спьяна забросил в буфет библиотеки товар, предназначенный для организации, что размещалась на площади за спиной каменного бюста вождя. И что надо брать быстрей, не ровен час тот тип протрезвеет и увезет все по адресу, как это случилось на прошлой неделе со сгущенным молоком…

Люди торопили судьбу короткими нервными тычками в спины впереди стоящих, но никто не обращал внимания на такие пустяки. Каждый держал под прицелом облюбованный полуфабрикат, испытывая состояние шока, если его вдруг уводил кто-нибудь из стоящих ближе к продавцу — боевой тетке с белой феской набекрень и с сигаретой в вампирном рту.

Девушки в служебных халатах пританцовывали от нетерпения и ерзали утлыми плечиками. Они, как сотрудники, могли пройти без очереди, но стеснялись, то и дело подзуживая друг друга…

— Слушай, почему ты не пошла в монастырь? — спросила одна. — У нас почти весь отдел свалил.

Ксения прислушалась. Необычность вопроса ее заинтриговала.

— Да ну! — отмахнулась вторая. — Говорильня. И погода не поймешь…

— Это в какой монастырь? — озадаченно полюбопытствовал молодой человек, из читателей.

Девушки игриво рассмеялись.

— В мужской! — ответила первая. — Нет, правда, в мужской. Большого Вознесения.

— В архив, что ли? — догадался молодой человек.

— Ага, — ответила вторая. — Собрание у них там, говорят, грозное… Знали бы, что сегодня такие бифштексы, сюда собрание перенесли бы, нет, Саша? — пританцовывала девушка.

Ксения обомлела. В памяти мгновенно всплыла необычайность вчерашнего поведения Гальперина. Даже недоумевала — не заболел ли он? Ксения не стала докучать, мало ли какое настроение овладевает человеком… Проснувшись утром, она обнаружила записку: «Не волнуйся, встретимся, как обычно, у главпочты». Но, признаться, на душе у Ксении было неспокойно.

— Извините. Я стоять не буду, — бросила она кому-то за спиной и покинула очередь.

Вбегая в читальный зал, она уже все продумала. Книги сдавать ни к чему, канительно, никто их не тронет, а до закрытия она еще сто раз вернется. Надо нанять такси, езды от библиотеки до архива минут десять, а на автобусе, с пересадкой, считай все полчаса. Только бы повезло с такси!

С такси ей повезло.

Обычно собрания в архиве проводили на втором этаже в широком коридоре, приспособленном под зал.

Ксения притулилась у стены, в проходе, среди опоздавших.

За время написания диссертации Ксения слонялась по разным архивам города, так что многие лица ей были знакомы, не говоря уж о здешних, «монахах», кое-кого из которых Ксения знала достаточно хорошо. К примеру, Анатолия Семеновича Брусницына, что сидел с краю, в пятом ряду, руководителя группы каталога. Или эффектную особу из отдела использования, с известной графской фамилией… Ксения вертела головой, пытаясь увидеть Гальперина. Но не удавалось, сплошные затылки и спины. Стоящие в проходе были не очень довольны ее телодвижениями и глухо ворчали. Ксения притихла, надеясь увидеть Гальперина случайно. Хотя, честно говоря, ожидала, что тот будет сидеть за столом, лицом к собранию. Но за столом уныло возвышалась тощая фигура директора Мирошука — он когда-то подписывал Ксении разрешение на работу в архиве. Рядом сидел незнакомый упитанный гражданин.

К моменту появления Ксении в помещении раздавался шум, выкрики, Мирошук пытался успокоить какого-то человека из первого ряда… Слева от стола высилась трибуна, над которой маячил молодой человек с рыжеватой растормошенной шевелюрой, в свитере, из растянутого ворота которого пестиком торчала тощая шея. Его Ксения никогда не встречала, во всяком случае, в читальном зале архива.

Молодой человек пытался что-то произнести, но вяло, с мягкой улыбкой.

— Что вам так весело, Евгений Федорович? — сурово укорил Мирошук. — Серьезный разговор, понимаете. Поставили под сомнение служебное соответствие многих сотрудников… А тут хаханьки какие-то. Нехорошо… Вот, товарищ из управления, Александр Авенирович Шелкопрядов, смотрит на вас с удивлением, — он уважительно кивнул на соседа. Тот важно молчал, распустив щеки, показывая всем своим видом, что и вправду весьма удивлен.

А улыбка Колесникова плавала над возбужденными лицами. Еще сегодня утром он настраивался на решительный лад. Знал, что его заставят выступить, объяснить письмо, свою претензию. Готовился к этому, придумывал… И все полетело кувырком, потеряло смысл, растворилось в памяти, как исчезают далекие контуры в густеющем тумане, оставляя лишь лоскутки мыслей. Он многого не знал о себе. Жизненные невзгоды Колесникова, неустроенность и одиночество, все-все, что взращивало протест и бунт, вдруг развалилось от его пребывания в комнате Нины Чемодановой, словно от мощного землетрясения…