Чтение онлайн

— Было дело, — неохотно ответил Колесников. — Вы ведь знаете, чего же спрашивать?

— Знаю. Да, видно, не все. О письме слышала, правда, без деталей, — тем же тоном продолжала Чемоданова. — Говорят, ты там весь архив разделал под орех.

— Ну не весь. Но кое-кого задел, — уклончиво ответил Колесников, ему мешал тон Чемодановой.

— Напрасно ты так на Софочку. Она неплохая тетка… И дело свое отлично знает.

— При чем тут ее деловые качества? — вздохнул Колесников. — Да ладно, надоело об этом. Устал. — Он продолжал рассматривать полки. Он подумал, что грубо одернул Чемоданову. Он вновь взглянул на нее. — Извините… Так все сразу навалилось.

— А ты решительный. Не каждый пойдет на такое, — казалось, Чемоданова и не заметила его резкости. — Не каждый.

— Может быть.

— Посмотри на Толю Брусницына, — Чемодановой хотелось сейчас говорить, говорить. Голос ее стал мягким, заискивающим. — Тихарит Брусницын, на рожон не лезет. А ты? Затеял историю с этим профессором из Куйбышева…

Колесников резко обернулся. Прозрачные его глаза потемнели, сощурились, даже волосы, казалось, встопорщились, как у ежа.

— Откуда вы знаете? — спросил он быстро.

— Шереметьева сказала. Шум собирается поднять, такой козырь против Софочки привалил… с твоей подачи.

Колесников присел на диван, подмяв какую-то папку, согнул плечи и пропустил между коленями длинные руки.

— Ах ты стерва, Тамара, ах ты стерва, — бормотал он растерянно.

— Какая Тамара? Секретарша? При чем тут она?

— При ней разговор вел с профессором. Стукнула, стерва.

— Тамара ни при чем. Девочки на контроле обнаружили. Бдительность проявили… Кстати, после того, как профессор отработал материал и вернул документы на контроль.

Порой человека красят переживания. Словно особым внутренним светом озаряют лицо, печалью мерцают в глазах, придают особую одухотворенную красоту даже движению рук, повороту головы…

— Но я прав Нина, прав, — молвил Колесников. — Конечно, они покатят бочку, но я — прав.

— Конечно, ты прав, — Чемоданова разглядывала этого смутьяна скачущим нервным взглядом. Его бессменную вязаную кофту, заправленную в перестиранные джинсы. Неизменный солдатский пояс, оставшийся после армии. Стоптанные кроссовки, а утром валил мокрый снег с дождем… Она видела совсем еще мальчишеские губы. Слетевшие к переносице светлые брови, что топорщились посредине смешным пшеничным снопком…

Ей захотелось тронуть пальцами этот колкий на вид снопок.

Борясь с искушением, Чемоданова перевела взгляд на листочек, что лежал перед ней. Какое-то время смотрела на него слепым взором, потом поднялась и пересела на диван, чувствуя боком горячий ток, исходящий от Колесникова.

— Или твоя затея с отбракованными документами из сундука, — проговорила она через силу, но с каким-то упрямством.

Со стороны это действительно звучало как упрямство или страсть к словоизвержению. Но Чемоданова знала, что с ней происходит. Ее несло, точно неистовым потоком.

— При чем тут отбракованные документы? — И Колесников ощущал, как сгустился воздух комнаты, стал жарким, упругим, точно резина. — Хотите знать… директор принял мою сторону. Сказал, что Софочка погорячилась.

— Вот как?! — На Чемоданову на миг снизошло просветление, даже голос изменился, стал обычным грубовато-доверительным. — Хитер директор. Надумал твоими руками Софочку на место поставить. Он ее ненавидит, а справиться не может, не по зубам.

— Но я не хочу этого, — взбудораженно воскликнул Колесников. — Быть орудием директора против Софьи Кондратьевны не хочу.

— Ты все для этого сделал. Этого добивался. Писал письма.

— Нет. Не так… Вернее, не совсем так, — вяло отбивался Колесников. — Это нечестно.

Привычный воздух, что на короткое время остудил их руки и лица, вновь начинал густеть, окутывая липкой кисеей сизый простуженный свет, что падал из окна.

Они и не заметили, как сблизились их лица. Такие сейчас красивые и чем-то очень схожие.

А горный поток, ускоряясь, нес Чемоданову, играя ее молодым сильным телом. Казалось, она еще пытается зацепиться непослушными пальцами, унять безумное скольжение, но пальцы выворачивало, ломая ногти, садня ладони… Что это? Наваждение? Месть за странную встречу с Янссоном? Она не могла разобраться, да и не пыталась… Ей хотелось прижаться губами к полураскрытым, совсем еще ребячьим губам Колесникова… о котором она даже и не думала полчаса назад. А если бы и думала, то с непременным превосходством.

Чемоданова протянула руки и, обхватив тонкую шею Колесникова, потянулась к нему. Она чувствовала, как ответное безудержное влечение сейчас исходило не от великовозрастного соблазнителя, желающего утвердить свое честолюбие, а от воспаленного страстью мужчины. Многоопытная женщина, она уже понимала, какой огонь вспыхнул в этом анемичном на вид, рыжеголовом молодом человеке. И помогала ему в этом дерзко, отбросив стеснительность. Словно познала его давно. Тем самым уводя его от неуклюжего стыда. И вновь, не ослабляя объятий, слившись в единое целое, Чемоданова искала его губы, бормоча несвязные случайные слова…

После четырех часов дня читальный зал для научных работников Центральной библиотеки заметно редел, в буфет привозили полуфабрикаты.

Аспирантка из Уфы Ксения Варенцова весьма внимательно следила за стрелками на круглом стенном циферблате — полуфабрикаты избавляли ее от хлопотной беготни по магазинам, а главное, не надо заводиться с готовкой — дома подбавит немного лука, специй, поставит на огонь, и никаких проблем.

Читальный зал уже заметно опустел, стрелки на часах приближались к четырем. Ксении так не хотелось отрываться от стола, работа продвигалась на редкость слаженно. Она сверяла с первоисточниками приведенные в диссертации цитаты и ссылки. Поэтому стол был завален книгами. Единственно, на чем она споткнулась, это на Макаренко. И как она проморгала, непонятно. А заметил Гальперин, который читал диссертацию с карандашом в руках. «Это не стиль Макаренко, — сказал он. — Проверь!» Ну и нюх у моего толстячка, с удивлением думала Ксения. Ведь цитата была весьма простая, даже банальная для сегодняшнего дня, о каком стиле шла речь?! Можно вообще ее опустить без ущерба, на чем и настаивал Гальперин. Ксения упрямилась… Но источник нашла, цитата принадлежала Ушинскому.