Чтение онлайн

Я снова не нашлась, что ответить. На душе стало тяжело. Мы некоторое время смотрели на фотографии и молчали. А потом, вместо того чтобы сказать что-нибудь сочувственное или хотя бы разумное, я произнесла нечто несуразное:

— Валентина, вы меня простите, пожалуйста, но я у вас на кухне прозрачную коробочку с пирожными случайно заметила… Я что-то давно таких пирожных в продаже не встречала. Где вы их покупаете, если не секрет?

Да, похоже, это был вираж ещё тот! — ведь Валентина могла подумать, что её печальная история совсем не тронула меня, или что я её и вовсе не слушала, а только поддакивала из приличия, мечтая лишь о пирожных… На самом деле, это было, конечно, не так: я всем сердцем сопереживала нашей поэтессе. А пирожные эти… сама не знаю, как они мне на ум пришли?!

Валентина внимательно посмотрела на меня, а потом обняла по-матерински и сказала:

— И правда, Люба, что-то прохладно стало! Пойдём-ка мы с тобой лучше пить горячий чай с пирожными!

В результате я этими пирожными объелась, потому что Валентина неожиданно села на своего любимого конька и начала меня кормить насильно. А если учесть её артистические способности, её красноречивые умоляющие жесты — отказаться не представлялось возможным. Съев две фруктовых корзиночки, один эклер и два буше, я решительно направилась к выходу. Валентина хотела подвезти меня на машине, как и обещала, но я отказалась: было ещё не очень поздно, солнце не зашло, и метро пока не закрыли. Я поблагодарила хозяйку за хороший вечер и начала прощаться.

— Люба! — вспомнила вдруг Валентина. — Я же тебе конкурсное стихотворение так и не показала! Сейчас принесу. Дома почитаешь, а то мне уже, честно говоря, и самой некогда — кролики в вольере совсем засиделись, пора бы их на волю выпустить. Пусть ушастые порезвятся, по дому побегают.

Валентина быстро вернулась в большую комнату и вскоре принесла оттуда листок с отпечатанным стихотворением. Я аккуратно сложила его в сумочку и уже направилась к выходу, как вдруг поэтесса снова хлопнула себя по лбу:

— Я же Андерсену гостинец хотела передать. Подожди!

Она опрометью ринулась на кухню, достала из холодильника большой кусок отбитого Кириллом мяса, завернула его сразу и протянула мне.

— Мой привет Датскому коту! — объявила она.

Я уже знала, что сопротивляться бесполезно.

— Спасибо, — сказала я. — Валентина, я совсем забыла с вами о пьесе поговорить! Когда мы репетировать-то начнём?

— А когда скажешь, Люба. А репетировать, как обычно, начнём за три дня до спектакля. Вот все три дня и будем репетировать.

— Как обычно? Три дня? — изумилась я.

— Ну конечно! — тоном, не допускающим возражений, отрезала Валентина.

Я почесала в затылке и сказала:

— Ладно.

А сама подумала: «Ну их всех с их дурацкой самодеятельностью. Пусть! Три дня так три дня. Сами будем играть — сами хлопать».

Я благополучно добралась до кафе, где решила временно поселиться на пару с Андерсеном, — пока папа с Васей не приедут из санатория. А что? — здесь очень уютно. В Зелёной комнате есть кожаный топчан, — не тахта конечно, но поместиться вполне можно. Андерсену же очень нравится спать рядышком, на письменном столе.

Вернувшись в кафе «Романтика», я первым делом покормила Андерсена. Ему пришёлся по душе гостинец Валентины. Самой мне, разумеется, после пяти сытных пирожных есть уже не хотелось. Достала я Валентинин листочек со стихотворением, вдохнула в лёгкие побольше воздуха и начала читать:

Котик с синими глазами,

Отчего не весел ты?

Отчего ты белой лапкой

Топчешь нежные цветы?

Отчего твоё сердечко

Так невесело стучит?

Соловей на голой ветке

То же плачет и молчит.

Не грусти, мой глупый котик!

Всё пройдёт.

Придёт весна,

На ветвях набухнут почки,

Мир очнётся ото сна,

Мы с тобою купим зонтик

И поскачем под дождём!

Мы с тобой ещё сыграем

Мы с тобой ещё споём!

Ну ладно! Стихотворение вполне в духе Валентины. Честно говоря, я думала — будет намного хуже. Я взяла ручку и подчеркнула слова и выражения, которые казались мне не совсем уместными.

«Синие глаза!» — почему синие? У Андерсена они зелёные, а иногда даже жёлтые, это зависит от его настроения — или от освещения. Потом подчеркнула «белую лапку». Лапы у Андерсена бурые или коричневые, в зависимости от того, кто и как цвета воспринимает, но уж никак не белые. «Глупый котик» — выражение возмутительное и противоречащее истине! Андерсен не глупый! Выражение «Мир очнётся ото сна» — слишком патетическое и выбивается из общего стиля. Кажется, Валентина невольно это выражение из классиков позаимствовала.

«Купим зонтик и поскачем под дождём!» Я попыталась представить Валентину с зонтиком, под ручку с Андерсеном, скачущих под дождём. Сцена показалась мне не убедительной. Вряд ли Валентина стала бы скакать, да и Андерсен тоже не скачет никогда, — он ведь всё-таки кот, а не кролик.

«Интересно, что же дальше-то будет?!» — невесело думала я, отложив в сторонку стихотворение. Я имела в виду конкурс на лучшее сочинение об Андерсене. Конкурсные работы Романтиков — одна круче другой. Правда, пока мне удалось ознакомиться только с двумя шедеврами.

За окном зашумел дождь (июнь выдался дождливый). Андерсен слез со своего стола, сел со мной рядышком и начал громко мурлыкать. Незаметно для себя я уснула, и приснились мне сразу все: яркая Муза Алексеевна, Валентина показывающая фотографии в Комнате Воспоминаний, заплаканная Лена и одинокий Кирилл, сочиняющий новую пьесу. Были в этом сне также Андерсен и собачка Клава, о чём-то разговаривающие с лавочником в колбасной лавке. И всё в этом сне смешалось и перемешалось, но просыпаться не хотелось, а хотелось, чтобы этот запутанный сон длился и длился.

Ну, а потом наступила суббота и для разнообразия мы с Андерсеном переехали на выходные домой. В конце концов, у кафе всё же есть один недостаток: там нет полноценной ванны. Правда, и в нашем доме на целый месяц отключили горячую воду, — но это, в общем, дело обычное для летнего сезона.

Андерсен, похоже, не слишком обрадовался переезду на два дня. Этаж у нас четвёртый, в окошко так запросто не выпрыгнешь, к тому же и гулять-то негде: кругом большие каменные дома, магазины и почти нет деревьев.