Чтение онлайн

Я помогала, чем могла. Обзвонила наших общих с Моникой друзей. Никто из них не знал, где искать мою подругу. Никто из них не знал ее нового парня.

Прошло еще два дня. Эдвард да Коста Ногейра поднял на ноги всю московскую милицию. Я ходила к Монике домой. Ее мать лежала на постели с почерневшим лицом, осунувшаяся, больная. Увидев меня, она зарыдала и отвернулась к стене.

Моника появилась дома ровно через неделю после своего исчезновения. С ней все было в порядке. Она просто-напросто решила наказать своих приемных родителей. И все дни, что ее искали, жила у друга.

За день до этого ее мать скончалась от сердечного приступа.

Я не знаю, что ощущала Моника, узнав о смерти матери, что ей говорил отец. Эдвард да Коста Ногейра увез тело жены в Бразилию, чтобы похоронить ее в родном Сан-Паулу. Монику он забрал с собой.

В Москву моя лучшая подруга не вернулась. Больше мы не виделись.

***

Несколько лет назад я разыскала Монику.

Для этого мне пришлось сделать официальный запрос в посольство Бразилии. Я надеялась, что из личного дела военного атташе Эдварда да Коста Ногейра смогу узнать предположительный адрес бывшей подруги. Она вполне могла жить в доме отца. Из ответа на запрос я поняла, что архивным поиском дела тридцатилетней давности заниматься никто не будет. Тогда я пошла на хитрость и использовала статус телеведущей Первого канала. Заявила пресс-атташе, что хочу сделать передачу об истории военных отношений Бразилии и СССР в 70-х годах прошлого века. Для этого необходимо взять интервью у дочери военного атташе - Моники да Коста Ногейра. Результат получился неожиданный. О местожительстве моей подруги пресс-атташе ничего узнать не смогла, зато дала адрес ее электронной почты!

В тот же день я отправила Монике письмо. Она ответила, мы стали переписываться. И вот что я узнала о том, как сложилась ее судьба после отъезда из СССР.

Тогда в жизни Моники началась черная полоса. Дети Марии да Косты Ногейра отвернулись от нее: винили в смерти матери. Вскоре умер и отец. Моника поступила в университет, но на первом курсе забеременела. Замуж не вышла, родила ребенка. Учебу в институте оставила: нужно было ухаживать за младенцем и хоть как-то зарабатывать на жизнь. Позже уехала в США, стала домработницей. И здесь судьба ей улыбнулась. Она познакомилась с молодым итальянцем, путешествующим по Америке, и тот сделал ей предложение. Блестящей карьерой и высокими доходами жених похвастать не мог, работал развозчиком пиццы. Зато был настоящим мужчиной и сильно любил Монику. Она уехала с ним в Италию, там они поженились. Теперь счастливо живут в Милане, у них трое детей.

Мы общаемся в интернете все реже. У нас теперь такие разные интересы и заботы! Все изменилось. Но порой я с удовольствием и легкой печалью вспоминаю дружбу двух бесшабашных хулиганистых девчонок, жадно познающих жизнь...

Тогда, после отъезда Моники, я по ней сильно скучала. Но последующие события очень скоро заставили меня отвлечься от мыслей о потере лучшей подруги.

Я сама стала Моникой.

Глава IV

АКТРИСА

Эта история началась с того, что в нашем классе появился новый ученик - Мишка Ефремов.

Сначала все подумали, что новичок - сын известного режиссера и актера Олега Ефремова. Однако это было не так. Правда, Мишкин отец, подобно своему именитому однофамильцу, занимался театральной режиссурой. Но не в Москве, а в Лондоне. Там он вместе с семьей провел несколько лет. Активно 'проводил партийную линию в искусстве', как рассказывал нам Мишка. Это было очень похоже на санкционированную властями диверсию советской культуры в театральную жизнь Великобритании. О последствиях сей акции ничего не известно. Скорее всего, их просто не было. Тем не менее, режиссер вернулся на родину с почестями и благополучно зажил в элитной многоэтажке на Малой Бронной. А его сын пошел учиться в спецшколу ? 20.

Мишка Ефремов легко влился в разнородный и недружный коллектив нашего класса. Находчивый и чуткий в общении, он всегда знал, что и кому сказать, а где нужно - молчал. К тому же - нисколько не задавался своей лондонской биографией и безупречным английским произношением. Девчонок он покорил длинной прической под битлов и легкой ироничной улыбкой. Ребят - тем, что щедро делился со всеми жвачкой, то есть жевательными резинками. А нужно сказать, что эти ароматные пластинки с ягодным или 'холодковым' вкусом в импортной обертке были тогда для любого школьника вожделенным приобретением. В СССР они не производились. А те из ребят, кому родители привозили жвачку из-за рубежа, не горели желанием делиться ею с товарищами. Вот почему в нашей школе можно было периодически наблюдать одну и ту же унизительную картину...

Впрочем, парой фраз здесь не отделаться. Этому стоит уделить особое внимание.

К середине 70-х годов спецшкола ? 20 завоевала прочные позиции в ряду ведущих школ страны. Для московских чиновников она стала своего рода 'витриной' советского образования. Они с большой гордостью и охотой предъявляли ее взорам зарубежных гостей столицы. Поэтому нашу школу частенько посещали иностранные делегации. Учителя встречали их с большим пиететом и не меньшим достоинством. И пеклись о том, чтобы все ученики также вели себя достойно. То есть с осознанием значимости своего статуса советских школьников - учащихся лучшего учебного заведения в СССР.

Но не тут-то было! Ученики младших и средних классов по своему малолетству и недомыслию при виде вышагивающих по коридору иностранцев забывали обо всем на свете. Ведь в любом зарубежном госте они видели щедрый источник жвачки! И это было действительно так! Иностранцы прекрасно знали о том, что наши дети жвачкой обделены и в то же время ею бредят. И при посещении школы набивали упаковками с жевательными пластинками карманы брюк и пиджаков. Делали они это вовсе не из благих побуждений. А для того, чтобы создать определенного рода картину. И она всякий раз получалась такая.

Перемена. Коридор заполнен гуляющими, играющими школьниками. Появляется группа иностранцев в сопровождении директора и учителя. Все ребята и девчонки как один замирают на месте. Тишина. Неподвижность. Секундная пауза. И - началось! Веселые и беспечные доселе школьники мгновенно превращаются в голодных дикарей с умоляющими взглядами. И - бегут к иностранцам со всех сторон! Дети взывают о помощи. Дети протягивают руки. Дети жалко и подобострастно улыбаются. И кричат:

– Cheving gum! Cheving gum! (Жвачка! Жвачка!)

Ни дать ни взять - голодающие африканцы при получении гуманитарной помощи!

Иностранцы же не теряются! Кто-то из них начинает сноровисто раздавать жвачку. А другие с бешеной скоростью щелкают затворами фотоаппаратов. Запланированная унизительная акция разворачивается! Через несколько дней в зарубежных газетах появятся шокирующие снимки. На них мальчики в странных, мышиного цвета, костюмах и девочки в монашеских коричневых платьях и траурных черных фартуках тянут руки к читателю. В их глазах - мольба. Это советские дети. Чего они просят? Хлеба? Воды?..