Адмирал Ушаков
Шрифт:
– Так у Орлова только вдвое меньше было судов, а не вдесятеро! Я не хочу рисковать флотом! У меня одна голова на плечах!
«Да и та не бог весть какая!» – подумал Ушаков и сказал:
– Если не рискуете вы, тогда позвольте мне, ваше превосходительство!
– То есть как это? – не понимая, выпучил глаза Войнович.
– Как начальник авангарда, я приму бой на себя. Я поведу, а вы только помогайте!
– Хо-ро-шо, – ответил удивленный контр-адмирал.
– Но с одним условием.
– С каким?
– Вы дадите приказ эскадре, чтобы она во время боя следовала бы всем моим движениям, движениям передовых кораблей.
– Хо-ро-шо, – нехотя согласился Войнович.
– Значит, мы выйдем… послезавтра!
– Послезавтра!
Ушаков заторопился к себе. Оставалось двое суток – можно еще подготовиться.
Вся надежда у него на своих моряков: на быструю, четкую постановку парусов и меткую стрельбу артиллеристов. Федор Федорович всегда уделял этому много внимания. И кроме того, он верил в то, что его новый метод ведения боя оправдает себя.
VI
18 июня 1788 года Севастопольский флот наконец вышел в море. Эскадра состояла из двух 66-пушечных кораблей, десяти фрегатов и двадцати четырех мелких судов. Войнович держал флаг на корабле «Преображение господне», Ушаков – на своем «Св. Павле».
– Как-то в этот раз будет плавание? – с тревогой гадали оставшиеся на берегу: слишком хорошо памятен был предыдущий несчастливый выход Войновича.
Федор Федорович горел: скорее бы сразиться с врагом! Доказать на деле правоту своей мысли, что слепо придерживаться линейной тактики ни к чему, что она только связывает флотоводца по рукам!
Перед выходом из Севастополя Ушаков побывал на всех трех фрегатах авангарда – «Бериславе», «Стреле» и «Кинбурне», говорил с матросами и офицерами.
Он разъяснил, какое важное значение будет иметь для России победа над турками и какая ответственная задача ложится на корабли авангарда в бою.
Экипаж фрегатов авангарда поклялся драться до последнего.
Капитаны фрегатов Саблин, Нелединский и Кумани уважали своего флагмана и верили в него больше, чем в Войновича.
– Будьте спокойны, Федор Федорович, мы не подведем! – сказал за всех капитан 2-го ранга Кумани.
Севастопольский флот шел медленно – мешали противные ветры.
Лишь 29 июня русские увидели у румелийских берегов паруса турок.
Но, как назло, четыре дня подряд крутил не уставая переменный ветер. Он расстраивал линию баталии кораблей и не менее расстраивал Ушакова: враг был вот тут, а приходилось выжидать.
Ушаков шел, не упуская из виду турок, готовый в первый же благоприятный момент кинуться на врага.
Две ночи Федор Федорович совсем не ложился спать – все надеялся, что вот-вот установится ветер. Только сегодня после обеда на час забылся короткой, беспокойной дремотой у себя в каюте.
Ожидание первого боя истомило всех.
И в ночь со 2-го на 3 июля Федор Федорович собирался бодрствовать. Он с красными от бессонницы глазами (за веки будто насыпали песку) ходил по шканцам, кусая от досады ногти.
Вахта смотрела на своего флагмана, перешептывалась.
– Не спится нашему Федору Федоровичу.
– Беспокоится.
– Ох и зол же он на работу, братцы!
– Да, гулять не любит!
Вдали, на горизонте, виднелись огни турецкой эскадры – ночью турки всегда сильно освещали свои корабли.
Сегодня днем Эски-Гассан остановил флот и обошел на быстроходном кирлангиче [41] все корабли: видимо не надеясь на сигналы, лично отдавал последние указания на случай боя.
«Это хорошо: стало быть, будем драться не на шутку!» – подумал Федор Федорович.
Войнович тоже воспользовался невольной передышкой, прислал Ушакову записку:
«Любезный товарищ. Мне бы нужно было поговорить с вами. Пожалствуй, приезжай, если будет досуг, двадцать линейных кораблей начел. Прости, бачушка.
41
Кирлангич – небольшое легкое судно.
Ваш слуга Войнович».
«Досуг! – с раздражением подумал Ушаков. – Враг сидит чуть ли не на боканцах [42] , а он – досуг! «Двадцать линейных кораблей». Дурак! Считать и то не умеет! Не двадцать, а двадцать пять! Семнадцать линейных да восемь фрегатов. А говорить хочет известно о чем: как бы поскорее улепетнуть в Севастополь. Нет, брат, поручил Ушакову вести бой, сдался на младшего флагмана, – теперь не мешайся!»
И конечно же никуда со «Св. Павла» не поехал: сказался нездоровым.
42
Боканцы – брусья, на которых висят гребные суда.
Больше всего Федора Федоровича беспокоил ветер. Ветер – главный помощник, друг моряка, но он же и главный враг.
На шканцы вышел денщик Федор. Он стал немного привыкать к морской жизни – его уже меньше укачивало.
– Батюшка, Федор Федорович, пойдите отдохните часок-другой, – ходил он за Ушаковым. – Нельзя же так, которую ночь не спавши!
– Спи сам, коли тебе нечего делать!
– Полноте мучиться, ваше высокоблагородие! Никуда ведь басурман он нас не уйдет, право слово, не уйдет! – не отставал Федор.
Его поддержал Шапилов:
– Федор Федорович, пойдите, в самом деле, сосните. Как чуть установится ветер, мы вас разбудим! И турок не упустим с глаз, будьте спокойны!
Ушаков остановился в раздумье: «Впереди вся ночь. Пожалуй, они правы: можно немного и поспать. А то голова как чугунная…»
И он согласился уйти.
Напрасно Федор совал ему ужин. Ушаков не стал ничего есть, а скинул сапоги и сюртук, повалился на койку и через минуту уже захрапел.
Денщик стоял, глядя на утомленное лицо Ушакова.