Чтение онлайн

Все так и было. Мы действовали, как автоматы, словно видели свои барахтающиеся тела со стороны, и нам, в сущности, было наплевать, что с ними происходит, только свет по глазам — это лампочки аварийного освещения, после тьмы они светят как солнце; а потом нас оттащили наверх: на торпедную палубу через люк, по вертикальному трапу; оттащили, стянули сырую одежду, напялили на нас водолазные свитера и рейтузы, сунули в руки кружки с горячим чаем и сухари — все было так. И как сквозь сон голос Витьки:

— Так. Внимание. С вашим переходом принято до двадцати тонн воды. Давление в отсеке возросло до пяти атмосфер. Нас пятеро, я, электрик носовых, трюмный первого и два торпедиста. С вами — двенадцать человек. Есть одиннадцать исправных дыхательных аппаратов, три неисправных, из которых мы сварганим еще один, гидрокостюмы, и полным-полно водолазного белья. Есть электрочайник, кипятильник, аварийное освещение, запас пищи, консервы, десять банок сухарей и сколько хочешь пресной воды, поскольку цистерна первого отсека под нагрузкой. Работает гальюн — баллон перед самой аварией продули, так что он почти пустой, на наш век хватит. Лежим на глубине семьдесят два метра на ровном киле. Аварийный буй мы сдуру, конечно, уже отдали, и теперь не знаем, цел ли он, потому как наверху, подозреваю, шторм. Наверняка оторвало, так что на спасателей надежды никакой. Но нас ищут — ежу понятно. До берега четыре мили. Через сутки можно выходить. Буй-вьюшка цела. Вопросы и предложения есть? Нет? Всем отдыхать.

Есть такая штука в первом — аварийный буй. Его отдают из отсека, и он всплывает на поверхность. Там он начинает подавать световые и радиосигналы о местонахождении подводной лодки. И еще есть буй-вьюшка. Прежде чем выйти на поверхность, ее выпускают перед собой. Первый выходящий обязан прикрепить ее конец за кольцо сбоку на люке или на торпедном аппарате. Щелкнул карабином и прикрепил. И она начинает всплывать и разматываться. Она всплывает на поверхность, и на ее шкерту навязаны узлы — мусинги. На них водолаз должен задержаться для декомпрессии.

Прежде чем рухнуть, успел подумать, что Витька молодец. Интересно, откуда он узнал, что до берега четыре мили? Ах да, он же вахтенный офицер. Это фантастика какая-то — у него все есть.

И аварийный запас не разворовали.

Хотя какая там фантастика. Витька — куркуль. Не очень-то у него поворуешь Он своим как-то сказал: «Буду бить нещадно, пока назад тушенку не отрыгнете», — и действительно, кое-кого он отлупил. С тех пор ничего у него не воруют.

И все в строю.

Первый — это вообще отдельное государство. Чужие здесь не ходят, потому что на верхней палубе торпеды. Даже в гальюн первого не очень-то попадешь. А торпедистов, трюмного и электрика носовых он вообще поселил у себя в отсеке.

Так что неудивительно, что во время аварии все были на месте.

И Витьке осталось только дверь задраить.

Что он и сделал. Задраил и перешел на полную автономию.

И я теперь у него в подчинении, и мои люди тоже, потому что он — командир этого отсека.

Есть такой закон. Будь ты хоть академиком подводной жизни, попал на аварии в соседний отсек — переходишь в подчинение.

И я, между прочим, с удовольствием перейду…

…а в магазинах раньше продавалось повидло. Оно было вкусное-вкусное и лежало на прилавке таким огромным плоским полем, его неторопливо нарезали ножом, аккуратно перекладывали на бумагу и взвешивали. И всех всегда почему-то интересовало: отнимут вес бумажки или не отнимут. Обычно не отнимали…

…Сейчас подумал о том, что не успел написать домой письма. Ерунда какая-то с этими письмами. Никогда не успеваешь.

— Ты слушаешь?

— А?

— Слышишь меня? — Это Витька. Он, по-моему, что-то от меня хочет.

— Что?

— Я с тобой говорю, а ты мычишь.

— Извини. Ну?

— Между прочим, у нас полно ВВД. Удалось объединить весь запас. Так что на самом деле воздуха навалом. Можно попробовать продуть все ЦГБ. Так что, может, без суеты всплывем всем гамузом? А?

— Может, всплывем. А может, и не всплывем, только воздух истратим. Лодка тяжелая. Как минимум пять отсеков затоплены. И корма, скорее всего, вся с водой. Двери-то наверняка посрывало. И потом, кто знает, может, мы по самую маковку в иле сидим и все шпигаты забиты.

— Да. Клуб «У семи залуп». Если забиты, не очень-то продуешься. Рисковать не будем. Нам воздуха хватит, и при пяти атмосферах углекислота не скоро накопится. Можно двое суток спокойненько дышать в тряпочку. Утихнет шторм, готовим аппарат, выпускаем буй-вьюшку — и пошли партиями наверх. Там поддуем гидрокостюмы, чтоб на воде лежать, как на подушке, и не спеша, безо всякого переохлаждения, до берега. Там — аппараты в кучу, чтоб ясно было, где лодочку искать, и тихой сапой до ближайшего поста наблюдения и связи. Ну, как мой план?

— Нормально. Нам бы еще бабу сюда.

— Чтоб она от страха гадила по углам. Ладно, Саня, спи. Надо проспаться.

…звезды. Где-то там наверху обязательно должны быть звезды. Какие они? В детстве бывали такие огромные звезды. Большая Медведица и Малая… А я никак не мог понять, почему этот ковш называют медведицей. Правда, я это и сейчас не очень-то понимаю…

Со звездами хорошо. Спокойно как-то.

Надо поспать. Попадаешь в сон, как муха в сироп. Сначала увязают руки, потом не чувствуешь ног, а щеки становятся теплыми, а потом и горячими-горячими, особенно если зарыться носом в водолазный свитер. Он из верблюжьей шерсти, и в нем сразу согревается нос; потом сопенье, и через мгновение кажется, что ты в классе у доски решаешь задачу, и тебе было бы не по себе оттого, что ты не знаешь ее решения, если б ты вовремя не догадался, что это уже сон и теперь можно без страха следить за тем, как тебе не удается с ней справиться. И ты даешь сну эту возможность тебя напугать, а сам хитренько за всем наблюдаешь. Исподтишка.

…что там с моей девочкой-татарочкой? Да-да-да, мы целовались. В первом классе это совсем не вкусно.

Не то что после…

…Что-то мы должны сделать. Что? Ах да, надо исправить дыхательный аппарат.

Ну, этим у нас займется Витенька. Он же уникум. Он что-нибудь придумает. Ему теперь положено все-все придумывать. И это навсегда. Он теперь наш командир. А командиры все уникумы. Они должны придумывать. А вот мне можно этим дерьмом не заниматься. И как это здорово не думать, перепоручить выбор другому. Можно спать и вздрагивать по ночам просто так. Не оттого, что ты что-то там позабыл, а просто — взял и вздрогнул всем телом, и тебя как встряхнуло с головы до пят, и ты проснулся и сейчас же опять нырнул в сон, с удовольствием вспомнив, что ты теперь не командир.

Господи, я же только что спал, и мне снилось, что у меня болит рука. Да. Точно. У меня болела рука. Или она болела не в этом сне? Это самый крепкий сон, когда во сне болит рука. А однажды мне приснилось, что я заперт в отсеке и мне нужно выйти, но для этого нужно повернуть кремальеру, а схватить ее руками не получается, потому что пальцы не выдерживают нагрузки и сами разжимаются, и тогда я изловчился и подсунул предплечья, у локтей, они же выдерживают страшные нагрузки, и я присел, откинулся назад и начал медленно, чтоб не порвать сухожилия, вставать ногами, подрабатывая спиной, и сначала ничего не получалось, а потом она поддалась и пошла вверх, и дверь со скрипом отвалила в сторону…