Чтение онлайн

Как лодка оказалась под водой — хрен его знает. Шли под РДП. Потом шторм. Как он налетел — один аллах ведает. Что там наверху произошло — неизвестно.

А может, повернули слишком лихо и попали под свою же собственную волну, поднятую ходом лодки?

Может, и так, но только вода угодила в шахту — это ясно как день, другого и быть не могло. Лодка просела, и тогда вода пошла внутрь уже полным ходом. Даже ахнуть не успели. Дифферент на нос, и рогами в дно, все кувырком, а потом вал воды гонится за нами по отсекам, а мы от него, как чумные белки, — винтом по трапам — скакали с палубы на палубу, туда, где есть воздух; крики, треск, хлопки электрощитов, вспышки и в конце концов вот эта долбаная темнота. Переборочные двери где открыты, где сорваны. Всего несколько минут — и мы по самую маковку в этом дерьме.

Но удар о дно был. И не один. Сначала носом — так ахнуло, что чуть мозг не вытряхнуло, потом кормой.

Хорошо тряхнуло.

Но плафоны не подавило — значит, легли на глубине меньше ста — повезло недоумкам. Собственно, и шли мы рядом с берегом.

Впрочем, вполне могли угодить на двести метров, и тогда вообще хана. Но все это лирика, конечно, разговор в пользу бедных, нас здесь семь человек, и нам надо в первый — там торпедные аппараты…

Хотя как мы их без торпедистов откроем — об этом лучше не сейчас.

Без торпедистов, без света, без гидравлики, на ощупь, с блокировкой или без, сначала открываем вручную заднюю крышку, человека внутрь, потом переднюю, и он всплывает без декомпрессии, курячьи проповеди.

От этого заранее тошнит.

А чего я переживаю — может, там есть торпедисты? Ага, сейчас. Сколько тут ныряем — ни одной живой души. Впрочем, и через люк выходить — это такие приключения — лучше не надо.

Нужен живой трюмный. Слышишь, Господи, нужен! А где его взять?

…когда я приходил домой без двух копеек, бабушка ругала Ленина по-армянски: «Отомстил за своего брата, и теперь мы все мучаемся».

Черт знает что лезет мне в голову.

— Отдышались?

У них, бедняг, и сил-то нет отвечать.

— Петров, на разведку.

Сейчас только пришло в голову, что я совсем не помню лица Петрова.

Остальных, правда, я тоже не помню. Я их почему-то не запомнил и ничего о них не знаю. Вернее, я даже не старался их запоминать. Не знаю даже, могут они плавать или нет.

Знаю только, что Петров плавает лучше всех. Что он там какой-то кандидат или мастер, и поэтому уходит под воду бесшумно и даже как-то лениво.

Вот и хорошо. Под водой нужно поспешать медленно. Так что пусть идет вперед.

— Ну, что там?..

Совсем загонял я Петрушу. Ну ничего, сейчас отплюется.

— Ну?

— Есть проход, только воздуха мало. Все не разместимся.

— Разместимся. Пойдем осторожно, двумя партиями. Так. Петруша, пузырь у буфетной?

— Да, в самом верху.

— Возьмешь троих — и туда. Разместишь покомпактней, потом вернешься за остальными. Понятно?

— Понятно.

— Развесишь их по трубам так, чтоб другие смогли вынырнуть.

— Ясно.

— Пошли.

Хорошо, что есть на свете Петров, а то б пришлось самому метаться сначала на разведку, а потом — замыкающим. Быстро сдох бы. А так есть Петров — пошел вперед. А я могу подумать. В голову ничего не лезет, кроме декомпрессии. Как я их наверх пошлю без нее.

К черту декомпрессию! Не думать о ней. Ты сначала доберешься до первого.

Ты обязательно доберешься до первого — вот тебе мысль, которую нужно повторять. Лопни, а доберись до первого. Понял? Хорошо!

— Ну как там, Петруня?

— Первые висят.

— Молодец, бери следующих.

— Есть.

— И место мне оставьте.

— Есть.

— И приплыли, прилипли, повисли без ног. А то влупите мне вшестером по черепу — и я тут же сдохну.

— Ясно.

— Пошел.

Всплеск и потом еще два — ушли. А вот за мной не придет никто. Я должен появиться там сам. Без сопровождения. И никто не должен знать, что мне страшно, что мне ох как страшно, что я молиться готов, что я готов боготворить любого, кто нас отсюда достанет. Они, бедняги, думают, что это я их отсюда выведу, выну через люк, доставлю на поверхность, а там и до берега недалеко. Они не знают, как мне страшно.

И не должны узнать.

Поэтому я приплыву последним. Раз, два, три — пошел. Нужно нырнуть вниз до трапа, потом по трапу налево, полметра вперед до стены, потом по стенке до переборочной двери — вот она; через дверь — вперед на один метр, потом вправо — будет поручень — вот он; по нему вверх по трапу брюхом — береги голову — и теперь осторожно вверх…

…у нас не было коньков, потому что на юге не бывает льда. Зато у нас были самокаты на шарикоподшипниках — тяжеленные, неудобные, и мы носились по улицам с ужасным грохотом…

Все на месте?

Я их не вижу, но уже научился чувствовать по дыханию. Чувствую — все, но на всякий случай…

Перекличка.

Откликаются.

— Всем отдыхать, у нас последний отсек.

Отдыхаем, отдыхаем, отдыхаем.

Ловлю себя на том, что не хочу думать о погибших. А их тут, судя по тому, как мы на что-то все время натыкаемся, хватает. Но об этом лучше не думать. Наткнулся — оттолкнул в сторону.

— Отдышались? Хорошо. Петров, проверь носовую переборку.

Всплеск — и он ушел под воду. Сейчас он погрузится вертикально вниз — я мысленно представляю себе, как он это делает: через два метра по трапу уйдет вправо, и там до переборки метра четыре — всего десять секунд. Назад — еще десять.

Всплеск — готово, вынырнул.

— Ну?

— Переборочная дверь закрыта.

— Обжата?

— Да.

— Пробовал открыть?

— С той стороны кремальеру не дали повернуть.

— Значит, там есть люди, и они не идиоты. Над дверью, помнится, был ключ для вскрытия банок регенерации. Постучал?