Чтение онлайн

Вьёт не?мость рыбьих уст.

Пресны, увы, не жарки,

как зим холодный куст.

И не речист их а?брис,

не цепок тонкий хват.

И с них не снимешь трапез

и страсти, рифм, цитат.

Они мягки?, как кисти.

И с них пустой отвар

забыл легко и быстро,

как ночи сгас фонарь.

Объедковой Ольге

Молитва. 4:48

Пожалуй месяц счастья

и слов для вечных строк.

Храни от волчьей пасти,

в крови любовный сок.

Позволь же встретить мило

губ бывших лён, пожар,

и сердце, что любило,

даря сплетенья дар,

сплетенья рук и мыслей,

и тел, и душ, всех слов.

Прошу, меня причисли

к любимым ею вновь.

Храни от серых, ложных,

потомков тьмы, гетер,

волков под о?вчей кожей,

в пути худых галер,

детей Далилы, Брута.

Женой дом награди,

молю! От взора люда

и ссуд всех огради.

За всё отдам я плату,

хоть пыль сейчас крошу.

Чинов не надо, злата!

Я счастья лишь прошу…

Хищник

Я знаю, зверь тут бродит,

таская скот, детей.

Охотник зря тут ходит.

Тут нужно сто сетей,

поймать чтоб изувера,

и сотня пик, чтоб сбить.

Его мощь, зло без меры

фонтаном может лить.

Он в чаще прячет злобу.

Исчезли пчёлы с сот,

прилип и ужас к нёбу,

сбежал от страха крот.

Иных согнал он с веток,

что песней уши жгли.

Залил нору соседок,

что сон его не чли.

Кто умен был – исчезли.

Смельцы же кормят мух.

И солнце выше взлезло,

страшася мести, мук.

Остыл весь воздух леса.

И хищник – царь в краях.

Он здесь за Бога, беса.

И монстр этот – я.

Инквизитор

Живут молитвой то?лпы,

иные ж – чтут чертей,

и бьют травою по? лбу,

зовя поток смертей.

Чумою сеют поле

и мор приводят в хлев,

а ночью с полной голью

танцуют меж древ.

Луга так вянут летом,

цветут зимой кусты,

и мрёт дитя под пледом,

и ядра сперм пусты.

И сохнут дно колодцев.

Нет с семени ростка.

От чар их блекнет солнце,

врагов кишат войска.

И в вымени нет млека.

И чахнет младость вся,

всплывает рыба в реках,

и преет сев овса.

Дома гниют с порога.

И блюдо дней – кутья.

Тут нужен выстрел Бога,

и пуля Бога – я.

Пожарные

Не влезть в это жа?рище, нет,

где стены от пены не мокнут,

в замкнутые двери, где свет,

в заткнутые пламенем окна;

туда, где рыдают навзрыд,

и прыгают искрой из ада,

забывши про страхи и стыд,

заборные пики вдоль сада.

А лестницы тянутся ввысь.

И струи вприме?шку с надеждой

спасают отчаянно жизнь

поэта, хромого, невежды.

Мы – чудо с земли до небес,

с протянутой длани вещаем

всебожью спасения весть,

и Бога огня не прощаем.

Погасим однажды тот жар,

и ангелом явимся в створы.

Мы славим воды вечный дар.

Мы вечно бессонны в дозоре.

Одноклассница

Стройней осины лёгкий стан.

Ты тише озера. Сквозь ерик

я мчусь к тебе по всем мостам,

минуя правый, левый берег,

чтоб губ твоих увидеть вкус;

чтоб на душе твоей жениться.

Под флаг триер я заберусь,

чтоб вновь прибыть в твою столицу.

И вот смотря в серейший плен

очей, какой я только видел,

о всём поведаю: про вен

тоску, плоды деревьев, идол.

Забыв про мир, я в твой гляжу,

ловя слова, как чуда ноты,

что в книгу сердца положу,

какой придёт однажды мода.

Минуя сплетен, взоров рой,

цара?пясь, падая, взлетая,

заброшу край я прежний свой,

чтоб твой обжить шалашик рая.

Панковой Катюше

Дюймовочка

Огромным зверем буду петь,

учтя все ноты, такт и звуки.

Заботой ласково жалеть

я буду хладны твои руки,

что на морозе сзябли чуть;

и тонкий голос стал пониже.

Коль ветер вновь встревожит грудь,

я спрячу там, где будет тише:

возьму тебя под свой жилет,

в пальто укутав, меж карманов.

И пусть забора злой скелет

скрипит от вьюги меж тумана.

А летом солнца луч сломлю,

чтоб бархат кожи не царапал.

Быть может, я тебя люблю!?

Иль лишь храню от бед, опалы,

дождя, тревог и пыльных бурь?