Чтение онлайн

Затем я почувствовал, что мы идем как бы в гору, пол начал полого подниматься вверх, и в конце концов мы остановились перед второй приставной лестницей. Масуд перевел дух, стукнул пару раз фонариком по лестничной перекладине, я услышал над своей головой шаги, и крышка люка открылась.

«Давайте же, не бойтесь. Там вас ждет кто-то, кого вы знаете».

Я вскарабкался вслед за ним по лестнице, мы очутились в какой-то комнате, в темноте, поэтому я не сразу узнал человека, который открыл нам люк. Он потряс мою руку, а другой рукой схватил меня за плечо. Это был Маврокордато.

«Замечательно. Замечательно и великолепно. То, что вы добрались сюда, делает вам честь и очень меня радует – да-да, именно так», – сказал он, все еще не выпуская моей руки. Я был совершенно ошеломлен.

«Но откуда вы узнали…»

«Ах, перестаньте», – Маврокордато улыбнулся и покачал головой.

«Il est vraiment un peu simple, celui-l?», [33] – сказал Масуд и наконец вернул прядь волос на прежнее место, прикрыв ею лысину.

Маврокордато и я сидели теперь в его комнате, на канапе в стиле ампир с обивкой из полосатого, ежевичных оттенков шелка, мы пили чай, и я рассматривал все вокруг. Масуд возился на кухне, там дребезжала посуда, а сам он, хлопоча у плиты, одновременно бурчал себе под нос какую-то песенку.

Комната со всех сторон была до потолка загромождена книгами; полки буквально ломились под грузом книг, журналов, манускриптов, в промежутках виднелись русские и польские иконы, на приставном столике, который казался шатким, стояла ваза с орхидеями, на полу в беспорядке валялись какие-то бумаги, в углу работал раскаленный тепловентиллятор. На стенах косо висели многочисленные акварели Блаллы В. Халлмана. [34] Горели свечи, подсвечниками для некоторых служили пустые бутылки из-под красного вина. Воск обильно стекал вниз – у Маврокордато было слишком жарко. Я даже снял свой пуловер от Сесилла Битона. [35]

Посреди комнаты, на нескольких беспорядочно сложенных один поверх другого старых афганских коврах, стоял маленький, вроде бы латунный, аппарат, который выглядел как барометр, но только из его крышки торчала странная фиговина в форме музыкальной трубы, с раструбом, заткнутым черной эбонитовой пробкой.

Окна тоже были занавешены бархатными портьерами, и я не слышал никакого уличного шума, вообще никаких звуков – это жилище вполне могло бы располагаться глубоко под землей, судя по полному отсутствию у меня акустического ощущения относительно того, где я нахожусь.

«О вашем Кристофере я даже и не спрашиваю».

«Отчего же, спрашивайте со спокойной душой». Я взял из пиалы конфету-пралине и надкусил ее. Под шоколадом скрывалась фисташка.

«Не буду».

«Мне теперь все равно. Он… его больше нет в живых».

«Прошу вас, прошу, не рассказывайте мне ничего. Вы здесь хорошо себя чувствуете? Наш друг из кафе наверняка говорил об Америке, как всегда. Вы не ломайте себе над этим голову, отчасти он совершенно прав, но сейчас это не должно вас смущать. Мой дорогой, как же мне приятно снова вас видеть, как это прекрасно», – и Маврокордато подул на свой чай.

Только теперь я заметил, что он распустил свои волосы и они спадают ему на плечи; он выглядел как революционер-хиппи. На нем было что-то вроде кафтана из темно-лилового шелка, волосатые ноги обуты в белые марокканские комнатные туфли из – так, по крайней мере, мне показалось – козлиной кожи.

«Прежде чем мы немножко побеседуем, наслаждаясь покоем, я хотел бы вам кое-что дать». Он встал, подошел к одной из полок, что-то достал оттуда и протянул мне.

«Сигарету?» – предложил он.

И щелкнул черепаховым портсигаром, тем самым, который я потерял в гашишной роще, на вечеринке, вчера – целую вечность назад.

«Заметьте, этот портсигар имеет точно такие же размеры, как и та кассета, которую вам подсунули, кассета с речами аятоллы Хомейни. Ну же, берите, в конце концов, он принадлежит вам».

Масуд, насвистывая, вынырнул из кухонной двери, ухитряясь нести одновременно три миски. Он осторожно поставил их на пол, на один из ковров, лежавших в середине комнаты, вокруг полукругом разложил подушки и опять, бормоча и напевая себе под нос, исчез в направлении кухни – пошел за тарелками, как он сказал.

Маврокордато жестом пригласил меня сесть рядом с ним на ковер; он приподнялся на коленях, подсунул под меня подушку и точными движениями снял с мисок крышки.

«Сегодня вечером мы поужинаем вместе, даже если вы и не голодны, и будем есть исключительно темные блюда. Вот видите, это мясо черного оленя под сливовым соусом, там дальше – черный рис с изюмом, волшебно приготовленный нашим общим другом, и, наконец, вон там – пудинг из крови с ягодами ежевики».

«Можно, я попытаюсь кое-что отгадать?»

«Ну конечно, прошу вас».

«Пусть даже мои слова прозвучат глупо: мне кажется, я понял, Маврокордато, почему вы выбрали именно такую еду Темное против Белого, или я не прав?»

«Неплохо. Совсем неплохо. Видите ли, „белое“ – это выведение к зримости, а значит, чем больше „темного“ мы съедим, тем, собственно, меньше всякого разного, – тут он улыбнулся, – может с нами произойти».

Масуд принес тарелки, столовые приборы и бутылку Ch?teau Palmer 1961 года разлива. Он минутку-другую постоял перед нами на ковре, в задумчивости поглаживая рукой аппарат с раструбом и глядя на нас. Покачал головой. И потом с поклоном попрощался.

«Кушайте, mes amis, [36] на здоровье, пейте, discutez, [37] a я пойду к себе. Я, как вы могли заметить, все равно не употребляю никакого алкоголя…» Он одновременно протянул нам обоим руки, а потом прижал правую к груди, к своему сердцу.

«И не забывайте, Маврокордато, что в новом Иране все эти упаднические игры, которыми вы здесь забавляетесь, попадут под запрет. Даже более того, за них будут сурово наказывать».

«Я это знаю и буду вести себя соответствующим образом», – ответил Маврокордато.