... В среду на будущей неделе
Шрифт:
— Там Глыбин! Глыбин там! — теребил он Лобогрея.
Рыбак направил баркас к берегу.
— Не причаливай! Назад! Назад!
Сторожа нигде не было видно, но голос шел откуда-то с земли.
Павлик заметил Потапыча метрах в двадцати от того места, куда причалил баркас. Старик лежал за бугром, выставив ствол ружья. Павлику стало жаль сторожа: «Как он переживает, бедненький! Думает, что мы воришки…»
— Дедушка! Дедушка! — позвал он старика. — Не бойтесь, мы с сейнера, рыбаки!
— Чего? — удивленно и в то же время обрадованно спросил Потапыч.
— Мы с сейнера! — повторил Павлик. — Я тот мальчик… Помните?
Потапыч, узнав его, привстал на одно колено.
— Это ты, рыбачок? — Старик взял ружье в правую руку и начал осторожно приближаться к баркасу. — И что за побегушки в ночную пору? — ворчливо говорил он.
— Преступника ловим! — выпалил Павлик.
— Преступника?! — переспросил сторож. — У-лю-лю!
Вблизи Павлик увидел, что у Потапыча не ружье, а обыкновенная палка. «Солью всыплю», — вспомнил он слова старика. — Хорошо, что Глыбин стороной пробежал. А то под горячую руку…»
Лобогрей спросил у Потапыча, куда скрылся беглец.
— На ту сторону подался. — Потапыч махнул палкой поперек косы. — Летел, как ошпаренный. Напролом. Чуть меня не опрокинул. А в честь чего вы за ним гоняетесь?
— Набедокурил, — ответил Лобогрей.
— Преступник! — опять выпалил Павлик.
— Ну ладно, — сказал рыбак сторожу. — Извините, надо спешить.
Лобогрей уперся лопастью весла в дно и с силой оттолкнул шлюпку от берега. Снова налегли на весла. Сейнер остался далеко позади, его огоньки были чуть заметны. Лобогрей пристально всматривался в темный берег, выбирая место для высадки.
— Ага, нашел! — воскликнул он. Притабанивая левым веслом, рыбак сильно загребал правым. То же самое делал и Гундера.
Шлюпка ткнулась носом в берег метрах в двух от кромки воды. Едва Лобогрей и Павлик успели спрыгнуть с нее, как из-под крутого обрыва, нависшего козырьком над самой водой, раздалась властная команда:
— Руки вверх! Ни с места!
Это было так неожиданно, что рыбак и мальчуган попятились на зад.
— Ни шагу! Руки вверх!
От черной стены обрыва в упор ударил острый, слепящий луч электрического фонаря. Павлик съежился под этим лучом.
— Выходи по-одному! — строго приказал тот же голос.
Лобогрей пожал плечами и захлюпал к берегу, держа руки над головой. Павлик поплелся за ним. Иван Иванович, недовольно сопя, шел третьим.
Павлик догадался, что они наткнулись на пограничный наряд, и обрадовался. Сейчас пограничники узнают обо всем случившемся и отправятся вместе с ними на поиски Глыбина.
— Дяденька, мы свои! — выкрикнул он взволнованно. — Мы сами преследуем…
— Не разговаривать! — оборвал его другой голос, справа. — Выше руки!
В ту же секунду сзади раздался гулкий хлопок выстрела, и в небо взметнулась зеленая ракета, озарив трепетным светом весь берег.
«На заставу сигналят», — догадался Павлик. Он представил, как там сейчас засуетились пограничники, поднятые по тревоге. Ему стало не по себе. Не такую встречу рисовал он в своем воображении, когда кидался со спардека в море. Ведь если даже ночные гости оказались просто ворами и спекулянтами, а не диверсантами, все равно это — враги, их нельзя щадить. И Павлик думал: встретят его с распростертыми объятиями, похвалят за проявленное мужество и находчивость. А что вышло? Ведут под дулами автоматов, как вражеского лазутчика. Сколько пропадет драгоценного времени! Пока будут разбираться, что к чему, Глыбин доберется до берега, «черный парус» нырнет в какой-нибудь глухой заливчик, а тогда ищи ветра в поле…
— Дяденька! Ведь бандиты удерут! — опять подал он голос, замедляя шаг.
— Прекратить разговоры! Вперед! — прозвучало неумолимо.
Их передали другим пограничникам, прибежавшим на сигнал. И снова в чуткой тишине монотонный хруст песка под ногами…
«Удерет Глыбин, — думал Павлик. — Конечно, удерет…»
В Доброславск!
Павлика, Лобогрея и Ивана Ивановича продержали на заставе часа два. Молодцеватый стройный капитан к рассказу задержанных отнесся с большим вниманием. Он тут же распорядился выставись добавочные посты, а сам позвонил в доброславскую милицию. Капитан послал на сейнер четырех пограничников, чтобы выяснить: действительно ли задержанные являются теми лицами, за которых себя выдают?
Павлик все время нервничал, думая о Мыркине. Как он себя чувствует?
На рассвете в сопровождении трех милиционеров, которые прибыли из Доброславска вместе с врачом скорой помощи, Павлик, Лобогрей и Иван Иванович пришли к баркасу. Павлик опередил всех и сидел в ожидании на баке. Сердце у него тревожно сжималось. На палубе «Альбатроса» Павлик тоже очутился первым. Он даже не обратил внимания на Малька, который с радостным визгом бросился ему навстречу. Митрофан Ильич едва успел поймать мальчугана за руку.
— Жив, Павлуша? Цел? — суетился около Павлика старый рыбак. — Тебя не задели?
— Нет, не задели, — нетерпеливо отвечал Павлик. Митрофан Ильич понял, что волнует его, и сказал, указывая рукой в проход:
— Там он, в каюте…
— У-умер? — со слезами в голосе спросил Павлик.
— Что ты! — замахал на него руками Митрофан Ильич. — Юра живой, только руку ему повредили. Да он у нас молодец, еще и улыбается…
Мыркин лежал на нижней койке. Лицо у него было бледное, скулы, нос заострились, веки прикрыты.
— Он без сознания? — спросил Павлик у Черноброва.
Но механик не успел ответить: вошел врач. Надев белый халат, он выпроводил Павлика из каюты. Чернобров встал в дверях, чтобы никто не помешал осмотру больного.
Павлик направился на бак, где шумели рыбаки. Брагу мальчуган увидел под стеной надстройки. У боцмана были туго связаны руки за спиной. Ноги тоже стягивала веревка. Он вприщур следил за милиционерами, которые разглядывали на трюмной крышке подмокший рюкзак и квадратный тюк.