... В среду на будущей неделе
Шрифт:
Майор развязал гуж рюкзака, и Павлик увидел, что рюкзак битком набит соленой скумбрией.
— Рыба одна в одну, — констатировал майор, разглядывая верхний слой скумбрии. — Подбирали на совесть. — Он обратился к сержанту, заглядывавшему в прорыв на уголке тюка: — У вас там что-то пахучее?
— Так точно, товарищ майор! Лавровый лист.
— Тоже ценная вещица. Тюк где нашли?
— В каюте капитана. Под нижней койкой.
— Вы сами осматривали каюту?
— Нет. Тюк обнаружили рыбаки. Мы обыск отложили, потому что там лежит пострадавший.
По распоряжению майора тюк и рюкзак сержант и старшина перенести на баркас. Когда они вернулись, майор кивнул на трюм:
— Обследуйте!
Обыск в глыбинской каюте решено было произвести после того, как оттуда выйдет врач. Митрофан Ильич не отходил от дверей каюты. Он слышал, как стонал и скрипел зубами радист, как он внезапно вскрикнул и потом затих. А спустя несколько минут из каюты вышел врач. Митрофан Ильич бросился к нему:
— Рука сломана?
— Нет, — ответил врач. — Была в локте вывихнута.
— Была? А сейчас?
— Через недельку будет работать, как правая.
— Вот спасибо! Вот уж спасибо! — приговаривал старый рыбак, идя вслед за врачом.
На корме врача встретил майор.
— Как дела? — спросил он.
— В порядке. Вывих в локтевом суставе был.
— Значит, вас можно переправлять на берег?
— А вы разве остаетесь на судне? — в свою очередь опросил врач.
— Да. Команда говорит, что сейнер идет в Доброславск. Им нужно брать горючее и воду. Заодно доставят и этого, — он кивнул на Брагу. — Дружка его взяли под Соковинцами и уже туда отправили.
— Понимаю, — перебил врач и добавил: — В таком случае и я останусь здесь. Прогуляюсь по морю.
— Не возражаю, — улыбнулся майор. Он распорядился, чтобы изъятые при обыске вещи с баркаса перенесли на сейнер. Подозвав Лобогрея, майор попросил отправить на берег старшину, чтобы тот сообщил о его решении водителям милицейской автомашины и скорой помощи.
Прощание
В доброславский порт «Альбатрос» входил на закате солнца. В городе кое-где засветились окна. На высоченных трубах заводов и фабрик мерцали рубиновые огоньки. Где-то за большим красивым зданием морского вокзала перекликались тепловозы. У пирса стоял теплоход, такой огромный, что, перенеси его на берег, он занял бы, пожалуй, целый квартал. Освещенные иллюминаторы смотрели на бухту, точно веселые глаза. Корабль сиял белизной от красной черты ватерлинии до самых макушек мачт. С верхней палубы лилась плавная музыка. У другого пирса стоял теплоход поменьше, но тоже весь белый, как чайка.
Павлик сидел на спардеке на своем излюбленном месте под трубой с красным поясом. Митрофан Ильич подал ему наверх миску жареной рыбы, три сочных помидора и кружку компота. За аппетитным ужином мальчугана застал Лобогрей, который теперь выполнял обязанности капитана.
— Подкрепляешься? — спросил он, поднимаясь по трапу. В руке у рыбака синел бланк радиограммы, и Павлик нетерпеливо спросил:
— Меня касается?
— Твоей персоны.
— Дайте скорее, пожалуйста!
— Хорошенько подзакусишь, тогда вручу.
Лобогрей прошел на мостик. Павлик глотал, почти не жуя. Покончив с едой, поспешил на мостик. Лобогрей дал ему радиограмму.
«Борт счс «Альбатрос», — читал Павлик. — Врио капитана-бригадира Глыбину. Отправьте мальчика теплоходом отвечайте немедленно. Председатель правления Волноваха».
С красной строки начинался другой текст:
«Павлик ты совсем забыл о школе сейчас же возвращайся следующую среду вылетаем мама.»
Прочтя второй текст, Павлик погрустнел. Лобогрей это сразу заметил.
— Домой неохота?
— Да.
— Почему? Ведь там мама ждет. Соскучилась.
Павлик в ответ только вздохнул. Лобогрей понял его.
— Ты, Павлик, не тужи, — сказал он задумчиво. — Дядя Юра, считай, поправился…
— А дядя Никифор?
— Ну, и тот уже в норме! Выпишут из больницы, и мы тебя немедленно известим. Через дядю Егора. Договорились?
Лобогрей подвел «Альбатрос» к пирсу и поставил его по корме теплохода. На берегу уже ожидала синяя милицейская автомашина с крытым кузовом. Брагу усадили в машину, и она умчалась.
Митрофан Ильич встал за штурвал. Он повел сейнер в широкий проход между двумя пирсами. От множества огней вода в бухте была сплошь залита золотым сиянием.
— Пойдем в нашу, рыбачью гавань, — сказал Митрофан Ильич Павлику, который стоял рядом, поглядывая вперед. — Правда, там тесновато, но зато чувствуешь себя в своем закутке. А тут, — он кивнул на теплоход, — эти громадины затрут нашего «Альбатроса», как мурашку.
Но Митрофан Ильич был приятно удивлен, когда увидел, что рыбачья гавань совершенно пуста. Бросили якорь, развернув сейнер кормой к берегу. Закрепили швартовы. Митрофан Ильич и Иван Иванович отправились сообщить о прибытии сейнера. Вернулись они скоро. Митрофан Ильич отыскал Павлика на спардеке и сообщил приятную новость:
— В больницу звонил. Тягун наш хорош, поправляется. Но навещать пока не разрешают.
Старый рыбак вдруг запнулся и заглянул Павлику в лицо:
— Что это ты пасмурный, Павлуша?
Павлик промолчал. Митрофан Ильич истолковал это молчание по-своему и сказал:
— Да, завтра тебе на теплоход…
— На теплоход? — встрепенулся Павлик.
— В десять утра отчаливает. Я по телефону билет заказал. В первом классе махнешь. Пошли вниз, у Ивана Ивановича зарплату получишь.