Zомбак
Шрифт:
«Это я никого здесь не знаю, зато меня знают все», – проносится в голове нахрапом.
За полгода история о моей аварии расползлась по всему Смердловску. Маленький городок, что с него взять? Правда, точность информации постепенно сошла на нет, и толком уже никто не скажет, как оно было на самом деле. По одним слухам, машину занесло, и я вылетел на встречку; по другим – сбил женщину на дороге; кто-то сморозил, что я пьяным сел за руль и повернул на «красный». Короче, главное событие года, твою мать! И даже концовка у каждого своя: для кого-то я умер, для кого-то – лежу в дурке, у некоторых есть вариант, что я – наркоман. Но в любом случае – хорошо бы держаться от меня подальше.
Как по мне, лучше держаться подальше от них. От людей. Они жалят меня разговорами за спиной, шепчутся и бросаются ядовитыми словами. Толком не зная правды, убивают заживо, подтасовывая новые факты и пытаясь их совместить с теми, что им когда-то кто-то рассказал. Их не волнует моя судьба, нет, им нужны впечатления, чтобы хоть как-то разнообразить свою повседневность.
– Будешь все время читать? – садится передо мной на корточки Ника.
– Да.
– Скоро стемнеет. Ты только посмотри, какая здесь красота! Разноцветные листочки, какой запах, какие тропинки! Ты упускаешь суть похода.
– Не волнуйся, суть нагоню…
Не успеваю договорить, как Ника вцепляется губами в мои губы. Обескураженно принимаю ее в рот и прячу свой охуевший взгляд. Теперь она кладет ладони мне на коленки и возвышается надо мной. Я в ахере. По-другому и не скажешь. Моя девочка набралась храбрости и дерзости поцеловать меня первой. Растет.
Пока ее глаза прикрыты, посматриваю на толпу зевак, заставших наш поцелуй. Им тоже странно это видеть. У них-то в голове я – конченный человек, последний, с кем вообще стоит целоваться. Но Вероника, похоже, класть хотела на их мнение. Она завершает поцелуй и надевает мне вязаную шапочку.
– Забыл в машине, – улыбается, а потом разворачивается и уходит.
Через полчаса гоп-тусовка думает натянуть рюкзаки и углубиться в лес. Видите ли, нет у них ощущения похода! И мне приходится следовать за ними. Тысячный раз жалея о своем решении поехать, хлопаю томиком и плетусь в конце. Вяло переставляю ноги, в ушах образуется гул. Тропинка тяжелая: с цепляющимися за одежду кустарниками, выпирающими из-под земли корнями деревьев, паутиной и надоедливыми мошками, кидающимися прямо в глаза. Мышцы предательски ноют, кости хрустят. Машинально проверяю уведомления в телефоне, надеясь, что смена нашего местоположения повлияет на интернет. Не влияет. Всего какие-то две хромые палочки сети на то, чтобы дозвониться, никаких тебе тяночек во «Вконтакте» и «Эльфиской песни» на «Ютьюб».
– Долго еще? – закидываю вопрос в растянувшуюся по дороге толпу.
– Километр, – ответ приходит откуда-то из середины.
Меня вполне устраивает. Правда, давно я так много не ходил, давно не выбирался ни в какие походы. Даже сейчас, будучи заключающим колоны, не могу понять, что именно заставило меня согласиться. Еще раз отыскиваю взглядом Веронику. «Она? – спрашиваю у себя. – Ну нет, это она ради меня осталась бы дома, если бы я захотел…» Ника тем временем поравнялась с другой девчонкой, идут вместе, хохочут. Отчего-то улыбаюсь. «Может, и ради нее. С нормальными людьми она живее, – продолжаю размышлять. – Вот только мне их не догнать. Я в дерьме».
По раннему настоянию Вероники кручу головой в поисках лесной красоты, но натыкаюсь только на фейспалм. Чуть ли ни под каждым кустом виднеются разбросанные влажные салфетки, жестяные банки из-под пива и газировки, презики. На открытых полянках – места бывших привалов с пищевыми отходами, разлагающимися десятки лет. Кое-где встречаются предметы одежды и брошенные ботинки – один от пары, как полагается. От деревьев несет сыростью с плесневелым отголоском. Тошнит от резких и чересчур концентрированных запахов, и никакие разноцветные листочки не помогут исправить положение.
Мы останавливаемся на точно такой же поляне, что была и там, где припаркованы машины. Но все довольны походом, сбрасывают рюкзаки и устало разминают плечи. Я, как стоял, так и падаю в траву, смотрю на покачивающиеся верхушки сосен. Гул в ушах затмевает хрустящие шаги ботинок по сухим веткам. Лежу. Желудок скручивает. Запихиваю первую попавшуюся тростинку себе между зубов и начинаю ее крутить, чтобы хоть как-то отвлечься от голодухи.
– Привет.
Мельком смотрю на источник «привета», после чего закатываю глаза.
– Привет, – бормочу я.
– Ты ведь Слава, да? – спрашивает девчонка, сев рядом со мной по-турецки. Ее рыжие волосы напоминают мне Мэри Джейн из первого человека-паука. Грудь у нее тоже выдающаяся. – Тебе сложно, я понимаю. Хочется отгородиться от людей и заткнуть уши. Но это не поможет, Слав. Пойми, тебе нужно открыться, попробовать начать жизнь с чистого листа…
– Хочешь помочь? – прерываю ее.
– Всегда рада, – загорается надеждой девчонка.
– Отсосешь?
Подкладываю руки под голову и с ехидной улыбкой смотрю в ее глаза, полные ужаса. Они практически навыкате от услышанного. «Мэри Джейн» открывает рот, силясь ответить на мою дерзость, но тут же закрывает его, не зная, как наиболее точно сформулировать свой отказ. Напоследок она встает и машет мне перед лицом рукой, надеясь задеть пощечиной, но ее ладонь пролетает мимо. Еще раз согнуться надо мной девчонка не решается. Так и уходит обиженная. Ржу в голосину, выплевываю тростинку и продолжаю любоваться небом в закате.
Как же заебали эти бессмысленные речи! «Я понимаю», «тебе больно», «откройся», «начни сначала». Ни хуя они не понимают! Только хотят таковыми казаться. Подходят к тебе и начинают жужжать, ездить по мозгам. Мол, вот они сейчас скажут, и тебе сразу станет легче. С хера ли?! У них что, язык чудодейственный? Если так, то качественный минет заменяет тысячу бесполезных «понимаю» и вообще… снимает напряжение. Может, мне именно этого и не хватает, а они со своим «тебе сложно». И главное, синдром так называемого «спасателя» почему-то проявляется чаще у девушек. Ходят такие – добрые феи – и начитывают животворящие заклинания. Бесят. Каждую из них хочется заткнуть волшебной палочкой…
– Слав, ну ты чего Катю обидел? – склоняется надо мной Ника и щекочет мне лицо спадающими с плеч волосами. – Она же как лучше хотела.
– Я озвучил ей свой запрос. Мне реально не хватает женской ласки.
– Бедняжечка, – Ника дразнится, качая головой. – Веди себя прилично, хорошо? Мне с этими людьми еще долго общаться.
– Сочувствую, – вздыхаю.
Чем хороши пьяные тусовки – тебя никто не донимает вопросами. Там каждый докатился до чего-то своего. Редко кто заглядывает ко мне по вечерам в квартирку от хорошей жизни. И причин может быть много: развод родителей, «не сдал», смерть близкого человека, расставание, одиночество, зависимости. Все что угодно. Но тебя не будут заставлять открыться, разве что в пьяном бреду сам расскажешь свою историю. Бонус в том, что наутро ее никто не вспомнит.