Чтение онлайн

На всю экскурсию ушло почти три часа, но на следующий день Джека очень и очень за нее похвалили. Для него же это было не более чем развлечение. Он любил свое дело, гордился им и все это время практически не думал об Айрис.

Плечо уже болело меньше. Еще пара недель — и Джек будет как огурчик. Как-то в выходной он посвятил вторую половину дня организационным делам, связанным с новым магазином. Сначала надо переоборудовать заднюю часть дома. Брайант также приступил к переговорам, связанным с будущим снабжением, и остался ими чрезвычайно доволен, так что к вечеру, куря на веранде, он уже был спокоен, хотя и не в полном ладу с самим собой, однако с нетерпением ожидал субботних танцев. Джек не получил формального приглашения, и партнерши у него тоже не было. Он собирался туда отправиться просто потому, что знал: там будут Уокеры. Ему необходимо увидеть Айрис. С того дня в Бангалоре миновало почти четыре недели.

Новый смокинг доставили, белоснежную сорочку выгладили, а туфли отполировали так, что Брайант мог видеть в них собственное отражение. В этом Гангаи преуспел, чего нельзя было сказать о его попытках найти новую служанку.

— Как это — никого нет? — раздраженно осведомился Джек, когда понял, что ужин его дворецкий опять готовил сам.

— Я старался, сэр. Прямо сейчас нет подходящей девушки, но на следующей неделе служанка, которая умеет готовить, у вас будет. Обещаю.

Джек по опыту знал, что готовить Гангаи не умеет.

— Отнеси это своей семье. Я, пожалуй, перехвачу что-нибудь в клубе.

Подъезжая к клубу, на этот раз гораздо тише, он заметил, что в окнах дома Уокеров горит яркий свет, оттуда доносятся голоса, женский смех и время от времени — раскаты мужского хохота. Он медленно катил на своем мотоцикле, пока не остановился вовсе, укрывшись в тенях на противоположной стороне улицы. Брайант представил себе Неда среди этих людей и в то же мгновение почувствовал себя отрезанным от жизни большинства обитателей Полей. Самыми активными членами сообщества были англо-индусы, но он не чувствовал себя среди них своим, редко показывался на вечеринках и втайне завидовал Неду, умевшему найти подход к самым разным людям. Несмотря на свойственную ему спокойную манеру поведения, Синклер пользовался популярностью и уважением, его любили как британцы, так и индусы. В жизнь англо-индусов он тоже вписался.

Нед никого не задевал и обладал завидной способностью добиваться от местных чего угодно таким образом, что человек даже не ощущал, что ему что-то приказывают. Именно этим качеством своего старого друга Джек больше всего восхищался, но сам так не мог. Он подумал о том, как обращался с Элизабет. Она заслуживала лучшего отношения, но, как это бывало и с другими женщинами, Брайант опять продемонстрировал незавидную тенденцию портить отношения своим поведением, разрушающим его самого. Он знал, что она была одним из немногих людей в его жизни, которые проявляли искреннюю заботу о нем, несмотря на, казалось бы, непоколебимую решимость Джека сделать так, чтобы относиться к нему с симпатией было невозможно.

Нед намекал, что отношение девушки — не просто симпатия, но Брайант не был согласен с таким мнением. Когда он видел ее в Доме, на лице Элизабет почти не бывало другого выражения, кроме неодобрения. Он вспомнил, как Нед заступился за нее за ужином, и понял, что друг был прав. Пожалуй, Джек и в самом деле регулярно обижал ее своим пренебрежительным отношением. Она часто осуждала его, но внутренний голос напомнил, что ведь по справедливости.

У Уокеров, похоже, была вечеринка. Может быть, Джеральдина знакомила с семьей своего нового кавалера или, что вероятнее Руперт наконец-то стал покидать пределы своей комнаты и пригласил невесту в дом познакомиться с Айрис. Джек почувствовал укор совести за то, что со дня выхода из больницы не навещал Руперта. Вряд ли теперь его когда-нибудь будут привечать у Уокеров. Ну и пусть. Благодаря одиночеству он силен и независим или же просто убедил себя в этом.

Плавно заведя мотор, Джек отъехал в темноте и включил фару только тогда, когда оказался на изрядном расстоянии от дома Уокеров.

В субботу утром Айрис, разбирая чемодан, обнаружила вечернее платье, о котором совершенно забыла. Тщательно упакованное в атласный чехол, оно выпало во всем своем бледно-розовом великолепии. Глубокое декольте и короткие рукава были в прошлое лето последним писком лондонской моды, и Айрис провела много вечеров за шитьем, усвоенным ею от матери.

Отличная память позволяла Айрис копировать покрой платьев, увиденных в витринах или журналах хозяйки. Не имея возможности особенно роскошествовать на свои жалкие заработки, она никогда не отказывалась от старого шелкового платья или шарфа, брошенных ей хозяйкой как милость. В результате Айрис создала небольшой, но блестящий гардероб, в котором все было сшито по последней моде.

Наряд, надо полагать, произведет на танцах фурор, такой он дерзкий. Молодые женщины в Полях все еще носили кружевные хлопчатобумажные платья, далеко не такие облегающие, как это. Силуэт платья, не подчеркивающий талию, подходил Айрис с ее мальчишеской фигурой. На память ей пришли долгие часы, посвященные нашивке бисера, от которого теперь платье магически посверкивало. Но громче всего говорили цвет и богатая шелковая ткань, из которой оно было сшито. Айрис переделала его из роскошного китайского халата, подарка хозяйки, и ни разу не надевала, опасаясь, что почтенная дама увидит, как повезло ее домашнему наряду в новой реинкарнации, и потребует его обратно.

Порывшись в чемодане в поисках подходящего шарфа, Айрис извлекла длинный, почти прозрачный отрез дымчатого шелка. Она свободно обернет его вокруг шеи, выпустив концы сзади так, чтобы они ниспадали по спине. Для довершения комплекта понадобится длинная нить жемчуга и такие же сережки — все это она позаимствует у матери.

Как будто прочтя ее мысли, появилась Флора Уокер и заявила:

— Айрис, дорогая, я обещала твоему брату приготовить дхал и перечную воду с рисом, а асафетида кончилась. Все меня сегодня покинули. — В ее лице и в голосе была мольба.

— Хорошо, я схожу в магазин, если ты повесишь вот это проветриваться. — С этими словами Айрис продемонстрировала матери платье.

— Только не говори, что собираешься надевать его! Это какая-то полоска.

— Мама, в Лондоне от этого с ума сходят.

— Вот в Лондоне пусть и носят такое. В нем ты будешь выглядеть голой.

— Нет, ослепительной.

С улыбкой Флора вздохнула, словно говоря: «Конечно же, будешь». Но пауза затянулась, и момент был испорчен. Айрис заметила, как губы матери подергиваются, словно она набирается решимости что-то сказать, и поняла, что сейчас прозвучит нечто важное.

— Айрис, прошу тебя, не тяни дольше. Ты еще не приняла решение?

— Я обещала Неду, что дам ответ сегодня вечером. Но, мама, не дави на меня. Я должна разобраться в себе, а не совершать столь важный поступок, исходя только из того, что ты и папа — да и все остальные, если на то пошло — в восторге от Неда.

— Такая любовь, как у него, большая редкость, дочка. Не стоит этим бросаться.

— Я знаю. Но все не так просто, как было у тебя. Ты вышла за папу, когда тебе было шестнадцать. Он был первым мужчиной, с которым ты поцеловалась.