Шрифт:
Защитник
– Солнышко, подай, пожалуйста, баночку из буфета!
Антоша, подошел к маме и протянул красивую банку. Она не глядя начала открывать ее, потом, взглянув на банку, остановилась.
– Ах ты, черт! Сынок, ты что же это делаешь? Где ты взял эту банку, Антон? – голос мамы стал очень строгим.
Антон стоял, опустив голову. Он понимал, что мама сейчас будет ругать его.
– Разве я тебе не говорила, что это яд. Я ведь спрятала его. Где ты его взял?
Мама вытерла руки о фартук и подошла к сыну. Ты не понял меня? Она со всего маху ударила его по попе. Антон насупился, но не заплакал. Слезы уже были готовы политься из глаз, но он держался.
– Быстро в угол, негодник! Ишь что удумал. Кого отравить хочешь?
– Его! Женишка твоего отравить хочу, чтобы не бил тебя больше! – закатился слезами Антон.
– Так, в угол быстро. Много ты понимаешь, – сказала мама и еще раз шлепнула Антона.
– Папа никогда тебя не бил! Я убью его!
– Тогда в чулан пойдешь, раз не понимаешь! – крикнула мать.
– Все равно убью! Все равно! – затопал ногами в истерике малыш.
Мать опустилась на колени и, обняв сына, крепко сжала его.
– Сыночек, милый, да что же ты такое говоришь? – запричитала она.
Антон стоял, рыдая в плечо матери, а она плакала, гладя сына по голове.
Хлопнула входная дверь, оба, мать и сын, вздрогнули.
– Антонина! – послышался грубый мужской голос.
– Иди в свою комнату, сынок, я потом приду и покормлю тебя, – сказала мать, целуя Антона.
– Ну где ты там? Опять с этим ушлепком возишься? – продолжал нагнетать обстановку неприятный голос.
– Иду уже, готовкой занималась, – ответила Антонина и заспешила в прихожую.
– Сними-ка с меня сапоги, – донеслось до детских ушей.
Антонина и Антон жили в глухой деревушке. Антоше было три года, когда отца придавило трактором в поле. Отец был механизатором и пахал, когда зацепился за какую-то железку. Вылез расцепить, да трактор поехал, и, поскользнувшись, он попал под колесо. Несчастный случай.
С тех пор у них в семье как проклял кто. Жизнь не то что не ладилась, а с каждым годом становилась, с точки зрения Антона, все хуже и хуже.
Мать очень любила отца, да и не думала ни о ком. Не знала, как с бедой справиться, так в компьютере все общение и находила. Что бы она делала без него? Вот и горе-то за ним пережила. Одной подруге напишешь, с другой поделишься, и уже легче становится. По деревне особо ни с кем и не пообщаешься. В «Одноклассниках» как-то фотографию с Антошкой на празднике в школе выставила. И тут ей Степан писать стал: мол, влюбился с первого взгляда и жизни больше не мыслит без нее. Антонина возьми да и ответь. Тут и завязалась переписка. Она с работы приходит, сынишку накормит да за компьютер. Так и привыкла к своему новому знакомому. Потом вопрос задала сама: когда, мол, свидимся? А он ей, стало быть, и признался, что сидит в тюрьме. Теперь вон и в тюрьмах компьютеры есть.
Сирота, оказывается, он. Начальник на работе фуру водки попросил отогнать, а он и не знал, что она краденая. Так и посадили его ни за что.
Жаль стало его Антонине, поехала к нему на свидание, да не дали пообщаться – неблизким родственникам-то не положено. А у Степана глаза как угли горят. И любит ведь он ее, куда деваться? Приехала да расписалась и ждала два года. Да как ждала, на двух работах работала, чтобы ему передачи в тюрьму отсылать, чтобы не нуждался ее Степан там ни в чем. «Трудно, но куда деваться? Вот выйдет он, да заживем все вместе», – думала Антонина.
И Степан вышел. И в первый же день, как напился, избил ее, да на глазах у сына. Антонина про это никому не рассказывала. Стыдно ей было, да чтобы кумушки не обсуждали по углам.
А Степан устроился в колхозе конюхом, пил каждый день. Мужик был видный, а в деревне одни бабы почти и жили. Изменял он Антонине, вся деревня знала, да только она гордо делала вид, что ничего не случается и все нормально у них. А сплетниц гнала метлой со двора. Так и тянула лямку.
Антону уже было восемь лет, и не по годам мальчишка понятливый был до жизни. Один раз, когда к Степану приезжал друг, с которым они сидели вместе, Антон подслушал их пьяный разговор.
– А ты что, здесь надолго тормознулся? – спрашивал Степана приятель.
– Да нет, просто не знаю, как ее отжать лучше. Кредит возьмет, может, да я с деньгами уже подамся куда, – отвечал ему Степан.
– Или на машину крути, с машиной-то все же попроще будет двигаться. Я как что-то ладное найду, дам тебе знать, ты только не тяни здесь.
– Да ну я же тебе говорю, жду просто, чего бы урвать.
Антон в свои восемь лет плохо понимал смысл этого разговора, но ощущение было очень неприятное, как змея поселилось в сердце. И теперь, когда мальчик видел Степана, он всегда старался куда-то уйти или спрятаться.
Степан же, наоборот, приходя домой пьяный, всегда искал пацана, чтобы поучить его уму-разуму, и у бедного Антошки уже начиналась истерика от одного только взгляда на «нового папу».
Так было и сейчас. Мать уже получила пару затрещин, и Степан, наливший себе в стакан водку, переведя свой пьяный взгляд со стола на Антонину, спросил:
– Где этот лягушонок?
– Степушка, да что тебе ребенок сделал? Спит он уже, – ответила Антонина.
– Зови его сюда, я его жизни учить буду, – сказал Степан.
– Степушка, нет, пожалуйста, – упала перед ним на колени Антонина.
Степан схватил ее за волосы и прошипел, глядя ей в глаза:
– Зови, сука, я сказал. Я в его годы с утра до ночи на конюшне жил и работал, а он только футбол гоняет да спит, а я за него работаю.
Антонина пошла в комнату к сыну. Антошка спрятался за шкаф и стоял там, дрожа как осиновый лист.
– Идем, сынок, он тебя не тронет, я не дам. Просто поучит немного и спать пойдет.
Антошка знал, что, если не пойдет, то маме достанется еще больше, и, борясь со своим страхом, вышел на кухню вместе с матерью.