Чтение онлайн

– Моя сестра была права. Ты подонок!

– Пошли в постель, Лайза.

Мы приготовились спать. Залезли на кровать, и я ее оседлал. Без разминки было гораздо труднее, но я наконец его вставил. Начал работать. Я работал и работал. Опять жаркая ночь. Похоже на возобновляющийся дурной сон. Я начал потеть. Я горбатился и качал. Не хотело ни извергаться, ни отпускать. Я все качал и горбатился. В конце концов скатился с нее.

– Прости, малышка, перепил.

Лайза медленно соскользнула головой вниз мне по груди, по животу, вниз, добралась до него, начала лизать, и лизать, и лизать, затем взяла его в рот и стала обрабатывать…

Я полетел с Лайзой обратно в Сан-Франциско. У нее была квартира на вершине крутого холма. Там оказалось славно. Первым делом следовало посрать. Я зашел в ванную и сел. Повсюду зеленые лозы. Вот так горшок. Мне понравилось. Когда я вышел, Лайза усадила меня на какие-то здоровенные подушки, включила Моцарта и налила остуженного вина. Подошло время ужина, и Лайза стояла на кухне и готовила. То и дело мне подливала. Мне всегда больше нравилось самому гостить у женщин, а не когда они гостят у меня. От них всегда можно уйти.

Она позвала меня к столу. Салат, чай со льдом и куриное рагу. Довольно неплохо. Сам я – ужасный повар. Могу только жарить бифштексы, хотя хорошее говяжье рагу тоже делаю, особенно когда пьян. В рагу мне нравится рисковать. Я закидываю туда почти все, и мне иногда сходит с рук.

После ужина мы поехали на Пристань Рыболова. Лайза вела машину с большой опаской. Это меня нервировало. Она останавливалась у перекрестка и смотрела в обе стороны, проверяла движение. Даже если никто никуда не ехал, она все равно сидела. Я ждал.

– Лайза, черт, да поехали же!

Никого же нету. И лишь тогда она ехала. С людьми всегда так. Чем дольше их знаешь, тем заметнее их чудачества. Иногда чудачества забавные – в самом начале.

Мы прошлись по причалу, потом спустились на песок. Пляж тут не ахти.

Она рассказала, что у нее уже некоторое время нет друга. О чем говорят ее знакомые мужчины, что для них важно – это ж рехнуться можно, считала она.

– С женщинами точно так же, – сказал я ей. – Когда Ричарда Бёртона [16] спросили, что он ищет первым делом в женщине, он ответил: «Ей должно быть как минимум тридцать лет».

Стемнело, и мы вернулись к ней. Лайза вытащила вино, и мы уселись на подушки. Она открыла ставни, и мы рассматривали ночь. Потом стали целоваться. Потом пили. И еще немного целовались.

– Когда тебе на работу? – спросил я.

– А тебе хочется меня туда спровадить?

– Нет, но тебе ведь нужно жить.

– Ты же сам не работаешь.

– В каком-то смысле – работаю.

– То есть ты живешь, чтобы писать?

– Нет, просто существую. А потом, позже, пытаюсь вспомнить и что-то записать оттуда.

– Я веду танцевальную студию только три вечера в неделю.

– И сводишь концы с концами?

– Пока да.

Мы углубились в поцелуи. Она пила гораздо меньше, чем я. Мы перешли на водяную постель, разделись и приступили. Я раньше слыхал про еблю на водяном матрасе. Предполагалось, что это здорово. Я обнаружил, что это сложно. Вода содрогалась и колыхалась под нами, а когда я двигался вниз, вода словно раскачивалась из стороны в сторону. Вместо того чтобы приближать Лайзу ко мне, вода, казалось, отодвигала ее от меня. Может, тут нужна практика. Я исполнил свою дикарскую программу – хватал за волосы и засаживал так, словно это изнасилование. Ей нравилось, или она делала вид, тихонько и восхитительно вскрикивала. Я еще немного над ней поизмывался, затем у нее, по всей видимости, неожиданно случился оргазм – кричала она, во всяком случае, правильно. Это меня подхлестнуло, и я кончил как раз в конце ее конца.

Мы подчистились и вернулись к подушкам и вину. Лайза уснула, положив голову мне на колени. Я сидел еще с час. Потом вытянулся на спине, и мы так и проспали всю ночь на этих подушках.

На следующий день Лайза взяла меня с собой в танцевальную студию. Мы купили сэндвичей в забегаловке через дорогу, захватили их вместе с напитками в студию и там съели. Очень большая комната на третьем этаже. В ней ничего не было, кроме голого пола, кое-какой стереоаппаратуры, нескольких стульев, а высоко над головой через весь потолок тянулись какие-то веревки.

– Научить тебя танцевать? – спросила она.

– Да я как-то не в настроении, – ответил я.

Следующие дни и ночи были похожи. Не плохо, но и не клево. Я научился управляться на водяной постели чуточку лучше, но по-прежнему для ебли предпочитал нормальную кровать.

Я пожил у Лайзы еще 3 или 4 дня, потом улетел обратно в Л. А.

Мы продолжали писать друг другу письма.

Месяц спустя она снова объявилась в Лос-Анджелесе. На сей раз, когда она подходила к моей двери, на ней были брюки. Выглядела иначе, я не мог это объяснить, но – иначе. Мне совсем не понравилось рассиживать с нею, поэтому я возил ее на бега, на бокс, в кино – все, что делал с женщинами, которыми наслаждался, – но чего-то не хватало. Мы по-прежнему занимались сексом, но это больше не волновало, как раньше. Словно мы были женаты.

Через пять дней Лайза сидела на тахте, а я читал газету, и Лайза сказала:

– Хэнк, не получается, правда?

– Да.

– Что не так?

– Не знаю.

– Я уеду. Я не хочу здесь оставаться.

– Успокойся, не настолько же все плохо.

– Я просто ничего не понимаю. Я не ответил.

– Хэнк, отвези меня к Дворцу освобождения женщин. Ты знаешь, где это?

– Да, где-то в Уэстлейке, там раньше художественная школа была.

– Откуда ты знаешь?

– Я туда как-то возил другую женщину.

– Ах ты гад.

– Ну ладно, ладно…

– У меня подруга там работает. Я не знаю, где у нее квартира, а по телефонной книге найти не могу. Но знаю, что она работает во Дворце освобождения. Поживу у нее пару дней. Просто не хочется возвращаться в Сан-Франциско в таком состоянии…

Лайза собралась, сложила вещи в чемодан. Мы вышли к машине, и я поехал в Уэстлейк. Я как-то возил туда Лидию на выставку женского искусства, где она показывала несколько своих скульптур.