Чтение онлайн

— Прости, господин, но, если не откупишься, мы позовем гвардейцев!

В Калимпуре не было никаких гвардейцев — общественный порядок здесь поддерживался совсем не такими средствами, как на Каменном Берегу, — но не всякий путешественник соображал, что к чему, особенно если видел перед собой грязного плачущего малыша. Некоторые самые маленькие попрошайки так преуспели в своем ремесле, что ухитрялись получить подачку, даже если жертва замечала, как воришка запустил руку ей в карман.

Танцовщица совершила ошибку. Она обернулась и опустилась на колени, чтобы проверить, что случилось с ребенком. Досадливо морщась, я стала проталкиваться к ней в толпе. Второй воришка попытался сдернуть сумку с ее плеча. Танцовщица развернулась к нему; брызнула кровь.

Она выпустила когти.

Выхватив нож, я бросилась к ней. Если она кого-нибудь убьет или если в драку вмешаются свидетели, будет поздно!

Если я лишу кого-нибудь жизни, это еще полбеды. Если же кто-то погибнет от рук Танцовщицы…

Она была далеко от меня; вид загораживали чужие спины, плечи и головы. Я запрыгнула на плечи к какому-то здоровяку; он выругался. В тот миг я забыла, что на мне маска и черный костюм. Никто, кроме меня, не знал, что я — Клинок!

— Прочь, прочь с дороги! — закричала я, но в общей давке и шуме меня не услышали. Соскочив со своего «насеста», я врезалась в какую-то женщину, и мы обе упали на землю. Я почти сразу вскочила и выхватила нож. Зеваки поспешно расступились.

Прижавшись спиной к копыту мраморного коня Черепа, Танцовщица размахивала палкой, которой у нее еще совсем недавно не было. Я поблагодарила богиню и тульп моей утраченной родины за то, что она не выхватила кинжал. И все же она пролила чужую кровь на глазах многочисленных свидетелей… Значит, к ней могут применить Право смерти.

Расталкивая зевак локтями и кулаками, я пробивалась к бывшей наставнице. С другой стороны к ней приближались двое головорезов из Уличной гильдии. Сжав кулак, я что было сил заехала одному из них по уху. Он взревел от боли и попятился назад. Танцовщица хотела всего лишь пнуть другого ногой, но угодила в шею.

Кровь хлынула фонтаном. Первый головорез набросился на меня. Я механически заблокировала удар и вонзила нож ему в живот. Истекая кровью и желчью, головорез затих навсегда. Второй зашатался. Зеваки, стоявшие рядом, стали толкать тех, кто был у них за спиной, а те, наоборот, напирали вперед, пытаясь разглядеть, что происходит.

Я схватила Танцовщицу за руку и крикнула по-петрейски:

— Со мной, со мной!

Танцовщица сразу откликнулась на мои слова. Она спрыгнула с постамента и, не обращая внимания на два тела, крикнула:

— Куда?

Показав вперед, я начала расталкивать зевак кулаками и рукояткой ножа. Все поспешно расступались.

Она следовала за мной.

Нас спасло то, что улица была запружена народом и повозками по случаю праздника. Шагах в двадцати от памятника никто и не подозревал, что неподалеку произошло побоище. Я ожесточенно протискивалась вперед, надеясь, что Танцовщица не отстанет от меня.

Однако случилось то, чего я не ожидала. Целая толпа маленьких попрошаек побежала за нами. Они кричали о беззаконии и о Праве смерти. Я почти не сомневалась в том, что убила одного головореза из Уличной гильдии. Второй, скорее всего, тоже погиб, причем по вине Танцовщицы.

На нее, в отличие от меня, распространялось Право смерти. Если окажется, что убитый — сын какого-нибудь почтенного горожанина, представителя крупного дома, судьба ее предрешена.

Поняв, о чем я думаю, я едва не упала на колени от отвращения.

Дети… Я считала, что судьба детей очень заботит меня, мечтала их освободить. Но теперь я в них же видела лишь помеху на своем пути. Как просто поменять взгляды!

Впереди извивающаяся вереница Угольных демонов преследовала Огненного змея. Развернувшись, я пропустила Танцовщицу вперед. Потом показала детям окровавленный нож и крикнула на селю:

— Не вздумайте ходить в порт! Вас похитят и увезут за море!

На миг испугавшись, они замялись. Этого я и ждала.

— Ближе ко мне! — приказала я по-петрейски.

Змей изгибался и извивался перед нами; гудели гонги, из курильниц в чешуе змея поднимался едкий красный и оранжевый дым. Змея двигала целая вереница потных полуголых плясунов; они раскачивали змея шестами. С обеих сторон змея обступала плотная толпа.

Спасибо Танцовщице — она научила меня правильно двигаться! На бегу врезавшись в кого-то и быстро извинившись, я проскочила между двумя плясунами, управлявшими змеем. Танцовщица держалась так близко, что, наверное, проскользнула между следующей парой. Я услышала сердитый крик, но громадный Угольный демон уже заревел и изверг клуб черного дыма. Артисты, которые им управляли, ударили в гонги.

Развернувшись боком, я врезалась в густую толпу. Эти люди явно были рабочими из квартала зеленщиков, потому что от них пахло луком и чесноком. Я еще мельком подумала о том, что запах лука и чеснока не очень отличается от аромата, какой распространяют луковицы лилии. Потом в голову пришла другая мысль: уж не богиня ли мне их послала?

Вскоре я убедилась, что тревожиться за Танцовщицу нет смысла. Она по-прежнему двигалась ловко и экономно. Но слухи о драке со смертельным исходом вполне могли разлететься по городу, а пардайна очень заметна.

Хотя сама я могла ускользнуть от преследователей без труда, невозможно было бы отрицать, что Танцовщица тоже принимала участие в схватке.

Едва не оглохнув от треска хлопушек, которые выплевывали из себя красно-золотые бумажные полоски, зажимая нос от запаха селитры, мы повернули в узкий переулок. Хотя давка здесь была еще больше из-за ограниченного пространства между стенами, никто за нами не гнался.

Я отошла в тень и повернулась к ней.

— Прими мою благодарность, незнакомец, — начала Танцовщица, но я поднесла палец к губам, призывая ее молчать.

Слева от меня находился ледник и дровяной сарай Рагиштури, а справа — склад Гильдии колесников. На крыше дровяного сарая находился один из малых приютов.

— Наверх! — скомандовала я и полезла по водосточной трубе.

Мне снова не нужно было оглядываться, чтобы проверить, следует ли она за мной.

Не медля ни секунды, Танцовщица залезла на крышу и побежала к стоящему на ней чуланчику. Я открыла плохо прилаженную дверь. Этот приют не запирался на замок. Внутри хранились приставные лестницы, тряпки, ведра — вещи тяжелые и ничего не стоящие. Их оставляли на крыше, чтобы проще было убираться или сбрасывать сверху грязь. Многие наши приюты располагались в таких же неприметных местах.